Н.А. Внуков «Один на один». Эх, мама. Часть 7

Н.А. Внуков "Один на один". Эх, мама. Часть 7Над головой шумело ровно и нудно.

Куртка и джинсы отсырели. По телу шла дрожь.

Сначала мне показалось, что я на полу в машинном отделении катера. Потом я вообразил, что это каюта и иллюминатор задернут шторкой, оттого так темно. Я поднялся на колени и протянул руку, чтобы отодвинуть шторку, и тут понял, что я в палатке и снаружи моросит дождь.

Костер! Я вскочил и протер глаза.

Груда полуобгорелых веток слабо дымилась у входа.

Я упал перед ними на колени, расшевелил золу палкой и увидел несколько красных углей.

Уф-ф! Не погасли. Их прикрыло от дождя дерево.

Я настругал от дощечки сухих стружек и сунул их в уголья. Начал раздувать. Вспыхнуло, задымило.

А если бы дождь ночью припустил сильнее?.. Хотя у меня есть лучок, палочки и сучок для добывания огня. Правда, снова пришлось бы возиться.

Проверил огневые инструменты. Они лежали в низком конце палатки, завернутые в кусок полиэтиленовой пленки. Сухие.

Снаружи все было размыто серой мутью. Кусты просматривались как сквозь кисею. А дальше — ни неба, ни горы, ни дерева, которое я обдирал вчера. Ровная серая пелена.

Я расшуровал костер посильнее и стал греться, поворачиваясь то одним, то другим боком к огню. Почувствовал, что здорово заложило нос. Да и горло побаливало, когда я сглатывал слюну.

Хорошо бы сейчас дома сидеть в чистой теплой комнате, читать интересную книгу и не хотеть есть!

Обогревшись, достал мешочек с саранками.

Четвертый день ем только эти проклятые луковицы, серые и противные на вкус. Но больше у меня ничего нет.

Я с отвращением сунул клубень в рот и начал жевать.

Перед глазами стояла целая буханка теплого, мягкого, душистого хлеба, большущий кусок жареной рыбы на тарелке и стакан чая. Нет, не стакан — целый чайник стоял на столе. И сахарница. И масленка с маслом. Я намазываю масло на ломоть хлеба и ем, ем, ем, изредка прихлебывая густой сладкий чай… Потом ем рыбу… Потом…

Я съел три луковицы. Больше в меня не лезло. На языке остался пресный металлический привкус.

Почему я раньше так мало ел хлеба с маслом? Почему не любил вареную рыбу? Почему не нравилось молоко? Вот болван! Будь сейчас дома, я слопал бы все, что нашлось на столе. И в шкафу на кухне. И выпил бы целый чайник молока.

Нет, на одних саранках скоро загнешься. Надо попробовать ловить рыбу.

Снова перед глазами замаячила тарелка с жареной рыбой. У меня весь рот залился слюной и даже в голове стало мутно от голода. Я отстегнул от кармашка куртки свои булавки и принялся их разглядывать.

Да, пожалуй, крючки из них получатся. Жаль только, что они будут без бородок. Но ничего. Если большая рыба поглубже заглотнет даже гладкий крючок, то уже не сорвется.

Пружинная петелька на нижнем конце булавки сойдет за ушко для привязывания лески. Острую часть загну крючком. А остальное надо отломить.

Я вынул из кармана перочинный нож и принялся за работу.

На одной стороне граненого шила, которое входило в набор ножа, имелись насечки вроде пилки для ногтей. Я надрезал этой пилкой булавку у самой петельки и отломил ненужную часть. Потом сунул острый конец булавки в паз, куда входило лезвие ножа, когда он закрывался, и осторожно согнул. Получился вполне приличный крючок. Я спрятал его в карман куртки и начал мастерить леску.

Я уже говорил, что среди моего имущества оказался капроновый шнурок метра в полтора длиной. Такими шнурками привязывались к линькам (2) на катере планктонные сетки. Шнурок состоял из еще более тонких шнурочков — каболок, — свитых вместе. Их было шесть штук. Я распустил шнурок на каболки и связал их вместе. Потом нашел подходящую палочку, одним концом привязал к ней получившуюся леску, а на другой конец двойным затяжным узлом прикрепил крючок. Здесь, на острове, можно рыбачить без удилища — залезай на скалы, которые выдаются в море, и забрасывай. Там сразу же глубина. Только вот из чего сделать наживку? Я решил, что для наживки поймаю небольшую рыбку где-нибудь на отмели и разрежу ее на куски.

Итак, удочка есть. Теперь только дождаться, когда кончится дождь.

А он все шумел снаружи, медленный, нудный, холодный. С листвы дерева, у которого я натянул палатку, вода каскадами стекала на парусину.

А если бы я не нашел на берегу этот кусок покрышки и не сумел бы добыть огонь? Ни в каком шалаше не спасся бы от потоков воды и замерз бы теперь, как щенок…

Ветки, которые я наломал вчера вечером, промокли и разгорались медленно, нехотя. Надо было набросать целую кучу на огонь, чтобы они сначала подсохли. Я заметил, что сырые ветки дают более плотные и жаркие угли.

Будь у меня рыба, жарил бы ее сейчас, нанизав кусочки на палочки, и жизнь не казалась бы такой серой.

Чтобы отвлечь мысли от еды, я стал мастерить вторую удочку про запас.

Не знаю, как я пережил этот день.

От голода очень хотелось пить, и я несколько раз ходил за водой к бочажку с той банкой, в которой принес угли. Я ухитрился даже вскипятить воду в банке и напился горячего, а потом сварил несколько саранок. Но вареные они оказались еще хуже, чем сырые. Хотя бы немного масла и соли…

К вечеру дождь усилился да еще начался ветер. Он тяжело налетал на дерево и палатку, забивал внутрь струи воды. Чтобы не залило костер, я перетащил огонь внутрь жилья, а ветками для топлива загородил вход. Стало тепло, но дымно. Глаза разъедали слезы.

Дождь барабанил по парусине так, будто палатку снаружи забрасывали камнями. Я провел ладонью по скату покрышки. Он был влажным, но не протекал.

Подбросил несколько веточек в костер и задумался.

Очень недурно жилось колонистам на острове Линкольна у Жюля Верна! У них имелся невидимый покровитель — капитан Немо, — который всегда выручал в самые трудные минуты. И инженера спас, и ящик подбросил с оружием, инструментами и даже фотоаппаратом, и пиратов перебил, и хину подложил Герберту, когда тот умирал от малярии. Вот попали бы они на мой остров с одним только перочинным ножом в кармане да пластмассовой расческой, из которой ничего путного не сделаешь, — интересно: чем бы все кончилось?

У них на острове жили разные птицы и звери, а я за три дня видел здесь только трех больших серых чаек. Все эти дни я жевал только саранки и ослабел так, что все время шумит в голове, клонит в сон и двигаться совершенно не хочется. А двигаться надо, иначе отдашь концы. Если бы я не двигался, а сидел как пень на одном месте, не нашел бы парусину, эту саранковую поляну, не добыл бы огонь да палатку бы не построил…

Я проснулся среди ночи оттого, что ветер как сумасшедший рвал палатку с колышков. Костер давно погас, только несколько угольков тлело у входа. Дождь лупил такой, что казалось, началось наводнение. Один бок у меня отсырел, и я весь дрожал, как кусок студня.

Я подполз к углям, подтолкнул на них полусухие обгорелые ветки и начал раздувать огонь. Ветви шипели, угли стали меркнуть, их оставалось совсем мало — три-четыре красные точки во тьме. Я бросился в низкий конец палатки, вынул из полиэтиленового свертка, где хранились палочки и лучок для добывания огня, сухую дощечку — неприкосновенный запас на всякий случай — и начал щепать ее ножом.

Скоро костер снова горел, а в палатке стало не продохнуть, но тепло. Я наломал веток из своего запаса и понемногу подбрасывал их в огонь.

Сквозь водопадный шум дождя слышалось, как у берега ревут волны. Представляю, что делается там сейчас!

…А вдруг меня никогда не найдут или найдут тогда, когда я уже буду…

Один, совсем один на этом промокшем насквозь острове, и никому нет до меня дела. И если даже я буду лежать и умирать в этой палатке, похожей на собачью конуру, ничего не изменится вокруг. Все так же будет полосовать кусты ветер, так же будут грохотать волны у скал, так же уныло стоять деревья и лить с неба вода. И некого позвать, не к кому прижаться, не от кого услышать слова… Кругом равнодушный мокрый мир, для которого ты ровно ничего не значишь, вроде комара, барахтающегося в ручье.

А где-то там, на юге, есть люди. Ходят друг к другу в гости, сидят у телевизоров, смеются, обедают, спят в теплых постелях… И этим людям тоже нет до тебя никакого дела, умри ты здесь хоть тысячу раз. Они даже не знают, что ты есть на свете.

Забавно, ведь действительно: кто знает, что ты живешь на свете? Ну, отец, мать. Ты для них самый близкий, самый дорогой человек. Потом разные тетки, дяди. Дальше — соседи, мальчишки и девчонки твоего класса. Сотрудники станции, да и то не все. И наверное, больше никто. Для того чтобы тебя узнало много людей, нужно быть или писателем, или киноактером, знаменитым спортсменом или ученым. Нужно быть полезным человеком. А так ты ничто. Живешь и живешь, как травина в поле…

Я вспомнил свое коричневое пушистое одеяло, чашку, из которой любил пить чай, письменный стол, за которым делал уроки, книги.

А ведь всё книги!

С каким восторгом глотал я страницу за страницей этого несчастного <Робинзона Крузо> и толстого <Таинственного острова>, как мечтал сам оказаться на необитаемом клочке суши посреди океана! Мне казалось, что я-то не пропаду, оставшись один на один с природой, что ловко буду находить выходы из разных трудных положений и многое сумею сделать даже лучше, чем делали герои книг.

Помню, когда мы оказались в архипелаге этих уютных на вид обломков суши, у меня вдруг мелькнула мысль ночью, незаметно от всех, прыгнуть за борт и саженками поплыть к одному из островов.

<Давай! — толкало меня изнутри. — Это единственная возможность, больше такой никогда не будет! И получится такое приключение, которое будешь вспоминать всю жизнь. Давай!>

Но я не прыгнул. Да и не прыгнул бы никогда. Меня держала любовь к отцу. Как он будет один, без меня? Ведь я — единственное, что у него есть, что у него осталось после смерти матери. Я был в четвертом классе, но хорошо запомнил, как мы хоронили маму. Она была такая молодая, совсем как девочка, и отец ее очень любил. Когда мы пришли с кладбища домой, отец лег на кровать, отвернулся лицом к стене и пролежал так до утра. Потом, даже не позавтракав, ушел на работу. Несколько дней он вообще не разговаривал со мной, только подойдет, бывало, когда я готовил домашние задания за столом, положит мне руку на плечо и стоит, глядя куда-то в сторону. И я сидел тихо-тихо, не шелохнувшись… А однажды он сказал:

— Сашка, я непроходимый идиот. Ведь ей совсем нельзя было жить у моря. А я ее потащил сюда, в эту сырость…

С того дня я стал после школы ходить в магазин, закупать продукты, а отец готовил. У него тоже все получалось так же быстро и вкусно, как у мамы. Особенно он любил рис с мясом. Он заливал рис водой, потом плотно накрывал тяжелую чугунную кастрюльку крышкой и ставил сначала на сильный огонь, а потом <доводил> на совсем слабом…

Эх, сейчас бы сюда кастрюлю отцовского плова!

Никогда в жизни я не был так голоден. Все в животе болит и противно, тягуче подсасывает… Не то что кастрюлю риса и буханку хлеба, а огромную рыбину… И не вареную, а так… Сырую…

<Сашка, ведь ты ничего не ешь! Сашка, доешь завтрак, слышишь? Сашка, в школе обязательно купи себе булочку и котлету!>

Эх, мама…

Похожие статьи по выживанию:

521
Метки: , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

SQL - 27 | 0,469 сек. | 10.93 МБ