Площадка молодняка

Площадка молодняка

Сколько я помню себя, я всегда возился с животными, и вечно у меня дома кто-нибудь жил. Были у меня ежи, ужи, ящерицы, самые разные певчие птички, грачи, галки, сороки, белые мыши, крысы, морские свинки, кошки, собаки…

Но мне всего этого было мало, и вечная мечта собрать в комнате чуть ли не весь зоопарк не давала мне покоя. Но наконец я, видимо, понял, что собрать всех животных, которые мне нравились, в комнате никак нельзя, а потому решил постучаться в двери настоящего зоопарка и попросил принять меня в кружок юных биологов.

Ксли бы я постучался в дверь зоопарка чуть раньше или чуть позже, то меня обязательно допустили бы к площадке молодняка, к той небольшой площадке, огороженной круглой высокой сеткой-забором, где, на радость взрослым и малышам резвились, кувыркались, ссорились и мирились самые разные звери-малыши.

Возиться с этими зверятами было моей светлой мечтой, целью жизни. Но так получилось: бригада юннатов, прикрепленная к площадке молодняка, оказалась укомплектованной, расширять ради меня установленные кем-то штаты никто не собирался, а потому мне, новичку, было предложено пойти к хищникам, к копытным, в попугайник или, на худой случай, в бригаду «вольных птиц».

Чем занималась эта «вольная бригада», я в ту горькую пору крушения всех моих радужных надежд не знал, но сами слова — «воля» и «птицы» — меня тронули, и я утешился тем, что определенно решил стать вольной птицей. Раз уж не получилось так, как хотелось, то пусть не получится и до конца — и вместо доклада о львах, тиграх, северных оленях или австралийских какаду я представил общему собранию КЮБЗа (кружок юных биологов зоопарка) небольшое сообщение о самых обычных синицах.

В КЮБЗ просто так, без доклада, не принимали. Меня внимательно выслушали и даже похвалили, не забыв напомнить, что на площадке молодняка, мол, свет клином не сходится и что порой куда лучше жить среди вольных птиц, чем чистить клетки за волчатами и лисятами.

Честно говоря, я до сих пор не знаю, что лучше, но вольные птицы меня увлекли, да так, что вместо биологического факультета МГУ оказался я после школы в Авиационном институте. И вот здесь-то, высоко над землей, далеко от леса, от озер и рек, в стороне от так и недостигнутой площадки молодняка, и напала на меня безысходная тоска. Но ночам мне снились волчата и медвежата, снились лесные опушки, где мирно возились самые разные лесные малыши.

В короткие перерывы между работой забирался я на забытые миром старицы рек, находил зарастающие заливные озера и подолгу сидел на берегах таких пустячных водоемов, рассматривая в воде рыб, водяных черепах, ужей и жуков-плавунцов. Как хотелось мне тогда вернуться обратно, встать на колени перед той самой комиссией КЮБЗа, которая почему-то согласилась с моим скоропалительным решением стать «вольной птицей», и слезно попросить: «Возьмите меня обратно. Я буду ждать, ждать долго и все-таки дождусь, когда в штате площадки молодняка освободится пусть самая пустячная должностная единица. Я хочу возиться с этими лесными малышами, хочу учить их, дрессировать. Кто знает, может быть, во мне пропадает талант нового Дурова».

Пропал или не пропал во мне талант великого дрессировщика, был ли этот талант вообще — ей-богу, не знаю. Я знаю только одно: в то время, когда мы вместе с щенком поселились в избушке на берегу таежного озера, никакого подобного таланта я в себе уже не обнаружил…

Как ни тешимся, как ни радуемся мы, принеся домой кутенка-щенка, но и радость, и веселье быстро проходят, уступая место обычной прозе, которая в каждом руководстве, посвященном собакам, выражена предельно кратко: «Собаку надо воспитывать». Эту краткую мудрость я выучил наизусть, успешно испытал на практике теоретические положения всех и всяких руководств по воспитанию собак и перед отъездом в лес мог гордо сказать, что мой Буран к своему трехмесячному возрасту знает все, что ему положено знать.

Правда, некоторые благоприобретенные навыки пристойного поведения мой щенок успел понемногу растерять, оказавшись среди более вольных и менее воспитанных деревенских собак. Увы, я не мог быть все время рядом с ним и строго напоминать, что можно, а что нельзя: дважды я отправлялся с рюкзаком в лес, оставив Бурана на попечение Петра. И этих нескольких дней вполне хватило моему щенку, чтобы научиться гонять кошек, затевать ни с того ни с сего шумные драки с соседскими собаками и воровать по гнездам куриные яйца. Причем и в воровстве по курятникам, и в драках, и в охоте за кошками, он, как мне казалось, преуспел так, как ни один местный щенок его возраста.

Но это было только началом. Застав Бурана на месте преступления в курятнике, я, как мог строго, объяснил ему, что такое хорошо и что такое плохо. Похожее объяснение состоялось у нас и по поводу кошек. Постарался я остановить и его стремление к бесцельным дракам. И казалось, мой четвероногий ученик все понял. С этой верой и добрался я сначала до лесной деревушки, а там и до Долгого озера, конечно, не предполагая, какие новые испытания ждут меня на пути к славе Великого дрессировщика.

Избушка, где мы поселились, стояла почти у самой воды. Вверх от избушки в сухой еловый остров поднималась тропа, по которой мы с Бураном и пришли сюда. По пути к озеру, перед еловым островом миновали мы сухое моховое болото. Болото было ягодным, кормовым для птиц, и я мог предположить, что там, на краю елового острова, у болота должны водиться глухари. Занятый срочной работой по ремонту избушки, печи, лодки я не мог тут же проверить свое предположение, не мог точно установить, есть ли поблизости глухари, а потому мой щенок, свободный, разумеется, от всех и всяких обязанностей по дому, сделал это раньше меня и в доказательство своего отважного похода по тайге принес домой чуть живого глухаренка.

По дороге к избушке Буран измял и измусолил глухаренка так, что мне пришлось долго приводить несчастного птенца в чувство, прежде чем предоставить ему свободу. И это было бы ничего — ну поругал бы я щенка, подлечил птенца-несмышленыша… Так нет, притащив глухаренка домой л, видимо, посчитав его своей собственной добычей, Буран наотрез отказался отдавать его мне.

Пи команды, поданные соответствующим тоном, согласно самым лучшим инструкциям по дрессировке, ни уговоры и упрашивания, произнесенные с верой в то, что и у собаки могут быть душа, сердце, не помогли, и пришлось мне брать в руки длинный прут и гоняться за своим оболтусом вокруг избушки до тех пор, пока этот прут не обломался.

В конце концов глухаренка щенок оставил, выпустил изо рта, но в сторону не отошел, а замер над ним, косо и зло посматривая на меня: То, что в лесу, после удачной охоты, в состоянии все еще полыхающего охотничьего азарта, мой будущий пес на время забыл все науки, преподнесенные ему в Москве, я мог допустить, а поэтому даже как-то оправдать своего неслуха, но то, что мой верный друг, моя защита и надежда, мой Буран мог ни с того ни с сего показать мне зубы, я, конечно, не предполагал. По так именно и получилось. Я был уже совсем рядом и только собрался протянуть руку за глухаренком, как услышал злой рык…

Я слышал от своего щенка все: щенячий лай, брех, щенячий скулеж и щенячье нытье, но злой, по-взрослому хриплый рык слышать от Бурана мне пока не приходилось, и я на какое-то время просто остолбенел. И этого было вполне достаточно, чтобы озверевший нес снова вышел из повиновения, опять ухватил птенца и кинулся с ним в кусты.

В конце концов вся эта неприглядная история окончилась тем, что я выдрал своего неслуха еще раз прутом, загнал за печку, строго-настрого приказал ему сидеть дома, а сам, приведя в чувство глухаренка, отправился в еловый остров возвращать похищенного птенца матери-глухарке.

Буран, кажется, понял мое строгое предупреждение и целый день не выходил из-за печки. Но к вечеру я сжалился над собакой и решил с ней заговорить.

Кто знает, может быть, и стоило мне тогда выдержать характер, дождаться, когда пес сам попросит прощения — может быть, после этого все сразу бы и изменилось, но чувство вины перед наказанным щенком не уходило, я сжалился и позвал его к себе.

Буран появился из-за печки не сразу — он то ли все еще переживал свою вину, то ли, не в пример мне, выдерживал характер и вынуждал меня поклониться ему еще раз.

Я погладил щенка но голове, потрепал его по ушам, поговорил с ним и только отвернулся к печке, чтобы приготовить ужин для своего покаявшегося друга, как Буран куда-то исчез из избушки. Вернулся он уже к темноте, вымазанный в болотной грязи, и, не глядя на меня, независимо прошагал к себе за печку. Где ты был, негодный пес? Почему без разрешения отправился в лес? Но пес даже не показался из своего укрытия.

Установить какие-либо откровенные контакты со своенравным псом мне в тот вечер так и не удалось. Буран определенно что-то задумал и делиться со мной своими планами не собирался. Утром, как и всегда, он выбрался из избушки в кусты, чтобы справить свои утренние дела, но. как раньше, обратно в избушку не вернулся. Я подождал до обеда, но пес не пришел и на обед. Может быть, и здесь следовало проучить собаку невниманием, забыть о ней на время и даже не заметить ее возвращения — мол, делай что хочешь и обходись теперь без меня. Наверное, я так бы и поступил, если бы неподалеку от избушки не встретил недавно свежие следы волка.

Обида обидой, воспитание воспитанием, но терять собаку, отдавать ее на съедение волкам я не хотел и, поминая своего бродягу самыми нелестными словами, отправился в тайгу на поиски…

По еловым островам и моховым болотам бродил я долго, все время посвистывая и окликая своего заблудшего друга.

Но его нигде не было. Правда, следы Бурана мне встречались то там, то тут, и я опасливо для себя стал догадываться, что мой пес за эти несколько дней самостоятельных походов успел проложить по тайге свои собственные тропы.

Что искал он на этих тропах, за кем охотился? Но ни в одном месте рядом со следами собаки не обнаружил я ни перьев, ни клочков шерсти — значит, мой щенок пока не стал мародером.

К избушке я вернулся поздно и с великим удивлением увидел у дверей нашего жилища Бурана. Как ни в чем не бывало он смотрел на меня своими раскосыми глазами и даже не забыл повилять хвостом, издали узнав хозяина.

Правда, броситься ко мне, как прежде, с визгом и радостью он не решился, пожалуй догадываясь, что его тайные походы я не одобряю. Тут и я сделал вид, что не собираюсь его прощать, и, следуя его примеру, так же сдержанно ответил на приветствие, заменив обычные поглаживания и ласковые слова дружески-деловым «Привет».

Как уж там строятся мысли у наших собак, но только я был уверен, что этот мой «привет» подвел сразу убедительную черту под наши теперешние отношения и узаконил определенную независимость Бурана.

На этот раз к предложенному ему ужину Буран подошел с чувством собственного достоинства: как же, он так тщательно скрывал свои походы, ожидая наказания, и вот его походы стали известны хозяину, а наказания не последовало — выходит, он трудился не зря и право на самостоятельность наконец получил.

Воевать с собакой, стремящейся к независимости, я не стал, зная, что уговорить сразу мне ее не удастся, а наказывать, отталкивать от себя не хотелось, и, как ни больно было это мне, хозяину, записавшему себя в друзья к малолетнему псу, я вынужден был смириться с мыслью, что моего четвероногого друга больше интересуют лес, болота, лягушки, чем человек, который не чаял в нем души.

Да, Бурана в то время больше интересовали лягушки, чем я.

Он каким-то образом вылавливал их из заросших болотинок, осторожно вытаскивал на сухое место и подолгу тешился, играл с ними, навязывая этим, перепуганным до смерти, обитателям болот свои щенячьи правила игры.

Конечно, никакого удовольствия от такой игры ни лягушки, ни птенцы, которых Буран умудрялся вылавливать в лесу так же искусно, как и лягушек, не получали. И пес особенно их не обижал. Он лишь чуть дотрагивался до лягушки мягкой лапой, заставляя ее прыгнуть в сторону, тут же оказывался на пути решившего сбежать партнера по игре и снова ждал, когда лягушка перестанет таиться и прыгнет еще раз. И так, останавливая и подталкивая перепуганное животное, Буран проводил около него чуть ли не все время, оставшееся от похода.

Как-то я застал своего друга за таким занятием, долго наблюдал за ним, а когда не выдержал и засмеялся, Буран тут же оставил игру и, как будто его тайная игра так и осталась никому не известной, сделался очень серьезным и с гордым видом пошел впереди меня по тропе домой.

Иные цели в своих лесных походах Буран пока не преследовал, и я был доволен хотя бы тем, что он не уничтожал в лесу ни птиц, ни зверей и каждый вечер к ужину исправно возвращался к избушке.

Но однажды к ужину Буран не явился. Я забеспокоился и тут же пошел в лес. Обследовал все известные мне тропы, звал, кричал, свистел, но Буран не явился даже на свист. Тогда я отвел от берега лодку, взял весло и отправился искать его на берегу озера. Через каждые пятьдесят — сто метров я оставлял весло и призывно свистел. Собака не откликалась.

Я проплыл уже километра полтора и наконец на берегу у самой воды разглядел белый живой комочек.

Комочек приближался. Это был Буран. До него еще было далеко, но я уже хорошо видел, как он прыгал, крутил хвостом и припадал на передние лапы. Я подъезжал все ближе и ближе к берегу и тут неожиданно для себя увидел рядом с собакой двух медвежат. Буран играл с медвежатами.

В прошлом году как раз на этом месте заметил я медведицу с медвежатами. Медвежата были в ту пору большими, взрослыми, им шел тогда второй год, и они, затеяв шумную игру, уже не так опасливо посматривали на свою строгую мать. Познакомиться с этой медведицей мне не удалось — она оказалась несговорчивой и пугливой и всякий раз, заслышав меня, поспешно уходила в глубину леса. В этом году у медведицы, если это была та же самая медведица-мать, появились новые медвежата. Ее прошлогодние, подросшие теперь дети уже разошлись по тайге в поисках собственных дорог, а с новыми, недавно появившимися, малышами медведица опять выходила на берег озера. Ее следы я уже встречал у самой воды, встречал следы и ее маленьких медвежат, но видеть это семейство еще не видел.

И теперь мне представился случай не только увидеть, но и совсем близко познакомиться с медвежатами, а то и с их мамашей.

Буран по-прежнему прыгал перед медвежатами. Медвежата, наверное, немного побаивались странного белого зверя, жались друг к другу и потихоньку отступали к кустам. Когда собака, играя, подскакивала к ним совсем близко, нарушая правила допустимой игры, то один или другой мохнатый зверек высовывал навстречу собаке свою лапу, будто предупреждал, что запрещенные границы не следует переходить.

Мое удивление от неожиданной встречи почти тут же сменилось беспокойством.

Где медведица?..

А если она не знает пока ничего об этой игре, если она вдруг явится и не пощадит моего щенка?..

Я торопился, быстро греб, надеясь добраться до своего глупого пса раньше, чем покажется из кустов медведица.

Лодка врезалась в берег, я выскочил из лодки, бросился к щенку, а тот, как и полагалось ему, по своей щенячьей дури сразу не узнал меня, оскалился, зло рыкнул в мою сторону и отважно загородил собой медвежат.

Я схватил щенка за шиворот, щенок заголосил и умудрился, правда уже в лодке, больно цапнуть меня за палец. Разбирать, кто из нас прав, кто виноват, не было времени. Я оттолкнул от берега лодку и схватил весло.

Но и тут к Бурану не вернулось благоразумие: он вырвался от меня, кинулся в нос лодки и попытался выскочить на берег, и я с трудом поймал его, ухватив за задние лапы.

Лодка развернулась и понеслась к середине озера. И как раз в это время из кустов раздался злой рык медведицы-матери. Я оглянулся и увидел ее у самого обреза берега, большую, насупившуюся, готовую тут же кинуться на любого, кто попытается тронуть ее малышей. К счастью, догонять лодку вплавь медведица не решилась, и мы благополучно вернулись домой.

Дома я пожурил собаку, но все-таки как следует накормил, надеясь что только так могу теперь вернуть почти потерянную дружбу. Буран с удовольствием уплел уху, кашу, похрустел кусочками сахара и отправился за печку спать. А я долго сидел у окна, чистил рыбу, наловленную за день, и вспоминал недавнее событие, мучаясь и не находя ответа на вопрос: «Почему медведица не расправилась со щенком, почему, на худой случай, не прогнала, не напугала его? А может быть, у медведей тоже полагается относиться к детям, как к детям, не всегда деля их на своих и чужих?»

Этот вопрос занимал меня и на следующий день, и, пока я искал подходящие ответы, мой бестолковый пес снова отправился в тайгу на поиски друзей.

И снова под самый вечер я отыскал его на берегу озера рядом с медвежатами и снова удивился, почему медведица появилась из кустов и начала рычать только тогда, когда я подъехал к импровизированной площадке молодняка?

Добавить комментарий

Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

SQL - 8 | 0,662 сек. | 9.56 МБ