Персоны нон-грата

За неделю берег очистился, воздух стал свежим — на озеро вернулась жизнь. Звери подъели или растащили падаль. Медвежата наелись вдоволь. Дождь и ветер почти совсем рассеяли запахи смерти и пожара. Лишь черные мили выгоревшего до пепла пространства мучительным контрастом вызывали в памяти картины некогда пышного поющего леса.

Чтобы уйти от зрелища этого опустошения и гулкого завывания ветра, гуляющего по берегам, я решил пересечь озеро и двинуться на каноэ вдоль не тронутого пожаром восточного берега в направлении на Топли-Лендинг. Примерно на середине озера я понял, что отсюда открывается еще более угнетающая панорама выжженных пространств. Я повернул назад и двинулся вдоль западного берега, держась футах в двадцати от него. Если не срезать путь, пересекая заливчики и бухты, отсюда меньше были видны последствия катастрофы, потому что в пятидесяти футах от кромки воды по берегам возвышались скалы. И все же я не мог не видеть куски угля, плясавшие на волнах в полосе прибоя и покрывавшие когда-то чистый белый песок пляжа. Недавний дождь, стекая по голым холмам, смыл весь этот уголь в озеро. Через пятнадцать миль ощущение бессмысленного и загадочного опустошения, причиненного пожаром, сгладилось, потому что там, где много лет назад все было вот так же выжжено, я увидел новый лес. Последний пожар не затронул молодую поросль. Не знаю, разделили ли мою радость медвежата, когда мы увидели чистый песчаный пляж, поднимающийся к невысокому хребту, поросшему костером и камнеломкой, но теперь и они выказывали ко всему больший интерес и внимательно вглядывались в новый лес.

На протяжении тех первых пятнадцати миль мы почти не видели животных. Единственным звуком, достигавшим наших ушей, была меланхоличная песня ветра, со свистом пролетавшего меж черных, причудливо склоняющихся друг к другу силуэтов на прибрежных холмах. Песня эта напомнила мне калифорнийское детство и наши прогулки в Осоу-Флеко, где мы с братом Сэмом бродили по дюнам и слушали, как бьются волны и ветер в огромный остов потерпевшей крушение шхуны «Звезда Севера». Слова моего маленького брата прозвучали у меня в ушах так отчетливо, словно он сказал их сию минуту, а не много лет назад: «Ветер остужает ребра, чтобы волнам было удобнее грызть кости!»

Расти, который утвердился в медвежьей троице как лидер, прочно занял место на носу и сидел там, облизываясь и неотрывно, как морской пират, глядя вперед. Дасти и Скреч ссорились и награждали друг друга тумаками из-за места у правого борта спереди: отсюда берег ближе и удобнее наблюдать за всем, что там происходит. Поначалу они устроились на корме, рядом со мной, но там они мешали мне грести и пришлось прогнать их вперед.

Первым живым звуком, долетевшим до нас, была песня рогатых жаворонков. Я уверен, что чувства медвежат, настороживших уши при звуках этой песенки, были не похожи на мои, ведь мне песня жаворонков напоминала о совершенной мной ошибке.

То и дело мы проплывали мимо обожженных и раненых животных, которые с трудом выбрались из своих сожженных владений и теперь соперничали со здоровыми животными, неизбежно проигрывая им в борьбе за пищу и жизненное пространство.

Когда здоровые звери — лиса, олень или койот — смотрели на нас с берега, медвежата барабанили по бортам, рычали или скулили. Птенцы в своей коробке под кормовым сиденьем выражали недовольство темнотой и заточением. Но, как ни противны мне и птицам клетки в любом виде, им придется посидеть в плену еще довольно долго. Они взволнованно пищали и хватали меня за пальцы, когда я время от времени просовывал в коробку руку, чтобы они не чувствовали себя заброшенными. Медвежата, терпевшие мои причуды из своего рода сыновней почтительности, одаривали птенцов презрительными взглядами и явно ревновали, когда я через каждые два часа останавливался, чтобы покормить дроздят. Негодующее выражение в их глазах было куда красноречивее любых слов, которые они могли бы сказать, обладай они даром речи.

Часам к трем пополудни в этот первый день плавания встречный ветер настолько усилился, что мне с моим перегруженным каноэ было уже с ним не справиться, и я стал приискивать место для лагеря. Я не очень беспокоился о медвежатах, потому что той ночью, которую мы провели под открытым небом на восточном берегу озера во время пожара, они не отходили от меня ни на шаг. Я не сомневался, что они не бросят руку, которая гладит, чешет и кормит их. Хищники также не внушали мне опасений, потому что я знал, что сейчас легкой добычей для них служат раненые звери. В конце концов я завел каноэ в маленькую закрытую бухту, где в озеро стекал пресный ручей. В бухте были низкие берега, широкий пляж, а за ним стеной стоял лес, где росли ели, пихты и хемлок. А вдоль мелкого русла ручья — клены и ольха. Место было удобное, потому что отсюда я мог пройти с медвежатами к югу до болот, расположенных выше линии леса в горах. Найти пропитание здесь было непросто — пастись тут можно было только на сухих лугах и в кустах бузины. Хотя мы и выбрались из выжженного пожаром района, последствия длительной засухи ощущались и здесь. Деревья и кустарник были еще зеленые, но кроме бузины, все съедобные травы и коренья в трясинах были начисто объедены животными, обитающими на этой территории. Медвежатам было досыта не пообедать, сколько бы мы ни ходили. В озере близ впадения ручья было полно радужной форели и рыбок Лох Левин, но их было не соблазнить никакой наживкой, потому что ручей нес в озеро всяческие яства.

Чтобы не искушать любопытных посетителей, я подвесил запас продовольствия на толстой ветви, до которой нельзя добраться никаким зверям — ни сверху, ни снизу. Однажды, путешествуя на каноэ по реке Льярд, что в Северо-Западных территориях, я совершил ошибку, привязав свой мешок к не особенно прочной ветви. Двое или больше медведей, не знаю, сколько их было — взобрались на дерево, обломали ветку и тщательно подчистили все мои запасы.

После дальнего похода по ручью и обратно по голым складкам обточенных временем крутых откосов, где росли съедобные лишайники — каменная плесень и олений мох,— мы вернулись в лагерь. Поделив последнюю банку тушенки с бобами, мы уютно устроились на бревне у костра, слушая хор сосен. Когда деревья качались, весь лес колыхался в волнах ветра. Бормочущие куропатки спустились к ручью на водопой. С дерева на дерево прыгали белки, они болтали и ругались друг с другом, пока вылущивали из шишек орешки. Прямо у меня над головой одинокий паук проделывал бесконечные акробатические трюки на трапеции из паутины. Я курил трубку, пытаясь разобраться в вечерних звуках. Расти нюхал ветерок; Дасти устроилась у меня на коленях, вытянув мордочку к огню; Скреч переворачивал кусок коры то правой лапой, то левой.

Откуда ни возьмись — чаще всего так и бывает — к нашему бревну неслышно подошла взрослая черная медведица. Все трое медвежат смотрели, как она подходит, с уважением, но без всякого интереса, и я решил не отсылать их на дерево, а посмотреть, что будет. Ведь медведица не цокала зубами, плечевые мускулы ее не напряглись, она не шипела, и шерсть на загривке у нее не вздыбилась.

Это была мосластая старушка, всякий раз, глядя в мою сторону, она что-то бормотала и задирала верхнюю губу. Я решил не мешать ей. Выхаживая передо мной взад-вперед на задних лапах, она широко расставила передние в том характерном широком жесте, когда все десять когтей, каждый в четыре дюйма длиной, выпущены, готовые влепить оплеуху, подай я хоть малейший повод. Непосвященный решил бы, что она хочет задушить меня в объятиях. На самом деле медведи обнимаются разве что во время грубых детских игр. Такая поза не только безобидна, но еще и выражает дружелюбие, бояться ее не надо, скорее следует ей радоваться. От этой старой с округлым брюхом медведицы несло падалью, и я понял, что она явилась со светским визитом, а не для пиратского набега. Ей было ужасно интересно, почему это существо на бревне, чьи собратья всегда в нее стреляют, вдруг проявляет заботу о трех ее сородичах.

Я уже говорил, что из всех диких зверей медведи ближе всего к человеку по своей психологии. Попадаются среди них и умные, и глупые, но большинство обладает средними умственными способностями. Ту медведицу, о которой идет речь, по-видимому, нужно отнести к умственно отсталым. По долгом размышлении она решила, что в данный момент я не опасен, если держать дистанцию и не подходить ближе чем на шесть футов. Меня привела в восторг подобная церемонность. Еще одним свидетельством ее «интеллекта» был страх перед медвежатами. Преодолев все же свое нежелание знакомиться с медведицей, медвежата покружили вокруг нее на напряженных лапах, нахмуря лбы, фыркая и издавая глубокие гортанные звуки, и вернулись к нашему бревну. Дасти забралась на колени, Расти пристроился справа, а Скреч слева от меня. Все еще сохраняя расстояние в шесть футов, медведица села на песок и привалилась спиной к этому же бревну. Ворочая головой, она наблюдала за Скречем, который и сидя не оставлял свои акробатические этюды. Я снова занялся трубкой, и впятером мы задумчиво созерцали догорающие угли костра. Под веткой, на которой висел продовольственный мешок, спали в своей коробке дрозды, раскачиваемые вечерним ветерком.

Я ничуть не удивился, обнаружив медведицу в нашем лагере утром, но меня неприятно поразило поведение медвежат. Вместо того, чтобы уйти с ней, на что я, честно говоря, слегка надеялся, ради их же блага, они рычали и старались цапнуть медведицу за пятки. Прогнав ее наконец в лес, они даже не дали ей доесть копченого лосося, которого я бросил ей на завтрак.

Несмотря на то что рисунки на скалах и в пещерах изображают схватки первобытного человека с медведями, почти все знакомые мне канадские индейцы считают медведей некоей древней человеческой расой. В доказательство они указывают на то, что у медведя на лапах по пять пальцев, что медведи умеют, как человек, ходить и бегать на двух лапах, что все виды медведей обладают общими характерными особенностями, и на то, что у медведей-сладкоежек, как у людей, портятся зубы. Если не считать отдельных видов обезьян, медведи, единственные из всех известных нам животных, умеют перебрасываться между собой предметами.

Даже самый несведущий наблюдатель не может не заметить, что медведь, как и человек, обучает своих детей обороне и нападению, добыванию пищи и игре.

Обитая в основном в лесах и на горных склонах, медведи — кроме белых — единственные из всех млекопитающих лишены защитной окраски. Хотя большинство зоологов считает их плотоядными, у медведей завидная система пищеварения, которая усваивает пищу самую разнообразную во всем животном мире. Многие еще верят в старое поверье «близорукий как медведь». Однако это заблуждение: глаза у медведей близко посажены, так что у них ограничен угол зрения, но не зоркость. По мнению некоторых биологов, медведь лучше всех зверей приспособлен к обитанию в умеренном климате.

Чем ближе мы продвигались к поселку Топли-Лендинг, тем чаще нам попадались индейцы: отдельные семьи, живущие в хижинах; рыбаки в своих пирогах; группы лесных жителей, переправляющих на каноэ свои припасы к далеким и тайным охотничьим участкам.

— Я дам тебе доллар за одного из этих медвежат, — предложил один угрюмый и явно подвыпивший индеец, подплывший к нам на своей моторке.

— А чего они у тебя не на цепи?

— Зачем он тебе? — спросил я, смеясь.

— Зажарю его, паршивца, конечно. Ты что, жареной медвежатины не пробовал? Лучше всякой свинины!

Индейцы как никто умеют читать по лицам.

— Пока! — крикнул я ему, когда он уже отплыл. На третий день, рано-рано утром, мы приплыли в Топли-Лендинг. Случилось так, что день оказался воскресным. Было время завтрака, и над берегом, застроенным молчаливыми хижинами из некрашеных досок, висел как многослойный туман дым, несущий благоухание яичницы с беконом, свежего хлеба и форели. Ничто не приводит медведя в столь буйное беспокойство, как запах яичницы с беконом. И мои медвежата подтвердили это. Они завизжали и заметались по лодке, пуская при этом слюни и грызя борта. Когда мы причалили к главной пристани поселка, там собралось с полдюжины ребятишек. Один беглый взгляд на белого человека и трех медведей — и детишки с криком помчались по домам. Новость распространялась, и от дома к дому понеслись крики, лай и визг, нарушив очарование этого простого поселка. В считанные минуты причал заполнили собаки, толстые индейские женщины в ситцевых и вязаных платьях, мужчины в грубых синих рубашках, джинсах и широкополых шляпах и целая толпа неуклюжих подростков, то хихикающих, то выкрикивающих что-то на диалекте бабин.

Я держал каноэ на расстоянии от причала, чтобы взаимно обезопасить собак и медведей. Иначе началась бы грызня.

— Ред-Ферн в поселке? — вопрос был обращен к любому, кто захочет ответить.

— Нет, — нашелся один доброволец. — Он на юге, размечает лес для Компании.

«На юге» могло означать как десять, так и пятьсот миль отсюда.

— Когда он вернется?

— Трудно сказать. Может, и сегодня.

— А он знает, что его дом уцелел?

— Да, — ответил доброволец, — мы были там, собрали шкуры и мясо. Как это вы не задохнулись?

— Я взял медвежат и переждал на другом берегу озера, пока дождь не погасил пожар.

Он переводил все это для тех, кто был не очень силен в английском. Маленькие круглые мордашки начали выглядывать из-за складок ситцевых и вязаных юбок широкобедрых индианок.

— А что, фактория открыта? — спросил я.

— Сегодня закрыта, воскресенье же. Может, Хэнк Морган откроет лавочку перед началом церковной службы. Он живет за лавкой, в том же доме. Раз в месяц к нам приезжает пастор. Сегодня его ждут. Он показывает кино тем, кто приходит на проповедь. Никому не хочется пропустить кино.

— В какое время служба?

— Как пастор приедет. После дождя дороги очень плохие. Ищи его около полудня. Если он не поспеет до завтра, то объявит завтра воскресеньем.

— Где мне запереть медведей, пока я буду в лавке?

— Да в котле. Мы только так обходимся с медведями.

У меня складывалось впечатление, что так здесь обходятся с белыми людьми, а не с медведями, но почему, тогда я не мог этого понять.

— Далеко отсюда до форта Пенделтон-Бей?

— Миль тридцать пять — сорок. Да никто здесь не тронет твоих медведей.

— Могу я нанять какого-нибудь мальчишку, который побыл бы с ними в каноэ, пока я схожу в лавку за припасами? — спросил я.

— Я посижу за пятьдесят центов, — вызвался кто-то.

— А я за кусок жевательного табака! — крикнул другой.

— Я даром посижу! — закричали сразу несколько, обрадовавшись случаю поплавать на каноэ с тремя живыми медвежатами.

Я выбрал рослого, серьезного мальчика по имени Барни и приказал ему сесть в лодку, как только я подведу ее к причалу. Я хотел, чтобы медвежата немного освоились с ним, прежде чем я уйду в факторию. Барни, немного нервничая, сел на переднее сиденье и погладил медвежат. Те завизжали и вздыбили шерсть, но не кусались.

Я поплыл к середине озера, и толпа на берегу разбрелась, а шумные собаки убежали. Когда мы опять причалили, на пристани никого не было, кроме нескольких стариков.

— Держись в сотне ярдов от берега, Барни. Я постараюсь обернуться побыстрее.

— Проще простого, как у вас в Штатах говорят.

Мальчик оттолкнулся от причала и быстро заработал веслом, пока медвежата не разгадали наш маневр. Однако, поняв мое предательство, они так громко заревели от горя, что на пристань примчались с лаем шесть дворняжек.

Я шлепал по грязной улице, ведущей к фактории, когда в сотне ярдов за моей спиной началось столпотворение. Там, барахтаясь в грязи, смешались в смертельной схватке в один воющий клубок шестеро собак и мои медвежата. Со всех ног бросился я назад, но вокруг схватки уже кольцом собрались индейцы. Они не дадут мне спасти медвежат.

— Дерево! Дерево! Дерево! — заорал я во всю силу своих легких, хлопая в такт каждому слову в ладоши. К счастью, на обочине грязной улицы росла высокая сосна. Три скользких комка грязи прошмыгнули между ног стоящих кружком индейцев, и их не успели остановить. Кого-то сбили с ног, и он упал прямо в лужу, а у другого индейца весь воскресный наряд оказался забрызган грязью. Совершенно неузнаваемые медвежата укрылись в безопасности на первой ветви сосны и сделали вид, что они ни при чем, а внизу бесновались в бессильной злобе грязные собаки. Именно в этой трудной ситуации я впервые обратил внимание на то, что голоса медвежат различаются, хотя и едва заметно. Впоследствии различия в тембре, высоте и звучности помогали мне узнавать каждого из медведей, особенно ночью, по голосу.

Один сердитый юноша-индеец, чья собака недооценила острые когти и зубы медвежат, уже направлялся к сосне с ружьем двадцать второго калибра в руках. Я кинулся к нему и стал вырывать ружье. В это же время на улицу свернул с дороги на Топли грузовик-пикап, и, к моему невероятному везенью, как раз возле нас с него соскочили Клит Мелвил и Ред-Ферн. При виде Мелвила индейцы забрали своих собак, молодой человек, владелец ружья, убежал домой, и вся толпа тут же рассеялась.

— Почему-то я ждал тебя сегодня, — сказал Ред-Ферн, — вот и попросил Клита подбросить меня. А что тут у вас за свара?

Еще тяжело дыша, я объяснил.

— Тебе тут многое не понять, — ответил на это Мелвил, — из всех зверей индейцы более всего почитают медведя. И вовсе не из страха, все дело в древнем народном поверье. Если индеец в силу крайней необходимости вынужден убить медведя, он обязательно приносит жертву, и немалую.

— Да, но сейчас они не очень-то спешили отозвать своих собак, — возразил я, — а этот поганец с ружьем чуть не пристрелил медвежат.

— Это они не со зла, они надеялись освободить души медведей. Просто они считают, что медведь превосходит человека, и им не нравится, что ты осмеливаешься быть с медведями запросто. По индейским представлениям, ты не должен был брать медвежат после смерти их матери. Они думают, что Гитчи Маниту позаботился бы о малышах и нашел им другую мать. С тех пор как Чарли Твейт привез нам это известие, все только об этом и говорят. Я попрошу Моргана открыть для тебя лавку, чтобы ты сделал запасы. Полагаю, тебе лучше как можно скорее уплыть. Эти индейцы могут придумать какую-нибудь хитрость, чтобы убить медвежат. Да еще у нас раздоры из-за всех этих разговоров, будто весь наш озерный край сделают государственным охотничьим заказником. Может быть, даже провинциальным парком.

Клит Мелвил, констебль, был человек средних лет, честный и искренний, гигант, чья физическая сила и гибкий ум внушали уважение и восхищение всем индейцам. Не один «смельчак», любитель покуражиться над слабыми, испробовал на своих скулах тяжесть его кулака, и не один бедолага ощутил поддержку его могучей руки. Его пристальный взгляд и низкий звучный голос, казалось, исходивший из глубокого подвала, врезались в память. Клит был самоучкой и частенько сражался с ветряными мельницами. Одни говорили, что как представитель закона он заслуживает свою дурную славу, другие считали, что он просто обходит нелепые формальности своего дела и утверждает, если нужно, силой закон так, как его понимает. И будь что будет! Он исходит из убеждения, что нормальный человек никогда не будет творить зло.

— Не видывал человека, которому хотел бы подражать, — заявил он, шагая со мной к фактории, — особенно, когда узнал людей как облупленных. — Он снял шляпу с опущенными полями и расчесал пальцами копну буйных каштановых волос.

Ни в чертах лица Мелвила, ни в его движениях не было ничего устрашающего, но мне показалось, что индейцы при его приближении вжимаются в двери хижин и забиваются по углам. При виде его холодных глубоко посаженных голубых глаз я невольно пририсовал у него под подбородком две скрещенные кости. Думаю, что индейцы потому и съеживались, что мысленно рисовали себе такую же картинку. И еще они видели в нем человека ужасающе одинокого и полного взрывчатой энергии. Я невольно обратил внимание на то, что он ходит без оружия.

Ожидая, пока откроется лавочка, я коротко рассказал Ред-Ферну о том, что касалось его дома, и отдал его часть золота, намытого в Наггет-Крике. Мелвил вернулся и стал на страже под деревом, на котором сидели медвежата.

— Какие у тебя планы, Боб? — спросил меня индеец.

— Довольно неясные. Думал отправиться куда-нибудь южнее — скажем, по восточному берегу озера — и построить хижину для зимовки с медвежатами.

— А как насчет района озера Такла — его северо-западного рукава? Там возле устья реки есть хижина. Домик моего здешнего приятеля из Топли. В русле реки есть золото. На холмах полно корма для медвежат. И засуха не очень чувствуется. Местность богаче, чем на Бабине. Там нет ни души, а как установится зима — оттуда не выберешься.

— А как быть с продовольствием?

— Лучше сейчас запасись всем на зиму. Как только растает лед, я приплыву. Привезу припасов на все лето. Мне это по пути к озеру Стьюарт.

— Сложно это.

— Да нет. Трудно будет туда добраться. Особенно тяжелый волок между озерами Талоу и Фрайди. Крутой хребет. Плохая тропа. Трудные пороги между озером Фрайди и Накинилерак. Еще труднее будут две мили по реке Отет-Крик за озером Нэтоуайт. Можно было бы пройти волоком от озера Бабин к озеру Стьюарт, но тебе не провести каноэ вверх по рекам Стьюарт и Мидлз-Ривер; если у тебя не моторка, там не обойтись без напарника.

— Мебель тебе придется самому сделать, — продолжал он. — В хижине уже несколько лет не живут. Конечно, там нужен ремонт, но это лучше, чем строить на пустом месте. И не будь дураком, Боб, возьми мое ружье. Стаи волков, пумы, гризли да и барибалы тоже, росомахи — все будут устраивать засады на тропе. Они разнесут хижину, лишь бы добраться до тебя, твоих медвежат и съестных припасов. Ты не знаешь, что это за место, озеро Такла, особенно зимой, ведь у волка, пумы и росомахи не бывает спячки. И еще, я не доверяю индейцам сарси и каска. Не припомню, чтобы белый старатель вернулся из этой местности, живой или мертвый. Конная полиция туда не суется. И эти индейцы еще больше, чем бабины и секани, сходят с ума из-за медведей.

Я оглянулся на дерево, где на толстой ветке скорчились три грязных клубка, строя мне оттуда рожи. Мордочки они вылизали, но сами остались грязными. Клит Мелвил, прислонясь к стволу, разговаривал со старшим рабочим лесопилки.

— Я отправлюсь прямо к озеру Такла, Ред, спасибо за ружье, но я его не возьму.

Мой заказ на пятьсот фунтов продовольствия был уложен в коробки, и я собирался тащить его на пристань, когда опять поднялась суматоха, на этот раз на крыльце фактории. Я открыл дверь и увидел своих медвежат, огрызающихся и отбивающихся лапами от толпы возбужденных детей и трех заливающихся лаем собак. Увидев меня, медвежата ворвались в сверкающую чистотой лавку Хэнка Моргана и прокатились по ней стремительным грязным клубком, хватая по пути яблоки, морковь, черничный пирог. Пытаясь остановить Дасти, которая удирала от меня с пучком репы в пасти, я споткнулся о корзину с яблоками и с грохотом полетел. Услыхав шум и увидав меня на полу среди раскатившихся яблок, медвежата напугались и решили, что у них хотят отобрать добычу. Обрушив целую лавину из консервных банок и ящиков с крупами и кетчупом, Дасти и Скреч полезли вслед за Расти на пустую верхнюю полку, где, не отводя от меня глаз, стали быстро пожирать то, что успели схватить. К счастью, Хэнк Морган оказался человеком с юмором. Разбитые бутылки кетчупа, банки огурцов, соусов и горчицы он включил мне в счет. Так большая часть намытого за лето песка перекочевала на весы Хэнка.

— Я помогу тебе доставить медведей к причалу, — предложил Ред-Ферн. — Хэнк и Клит привезут твои припасы на грузовичке. Бьюсь об заклад, здешние горячие головы что-то затеяли. Ты, наверное, еще не слышал — всю эту территорию, может, сделают охотничьим заказником или провинциальным парком. Индейцы все перессорились из-за этого. Боятся, что белые отнимут еще больше охотничьих и трапперских лицензий.

Подставив стремянку, я согнал медвежат с полки и, передав Скреча Ред-Ферну, а Расти и Дасти схватив под мышки, пошел назад по грязной дороге к пристани. Барни, упустивший медвежат, все еще сидел в каноэ, и вид у него был виноватый.

— Они все трое как прыгнули за борт и как поплыли… Говорят, была свалка.

— Да… — ответил я и устроил медвежатам такую баню, которую век будешь помнить.

К нам подошел очень красивый, стройный индеец лет шестидесяти с небольшим и назвался: Питер А-Тас-Ка-Ней. У него была очень искренняя дружелюбная улыбка.

— Я хозяин хижины в устье Отет-Крика, которую ты хочешь занять.

Очевидно, они с Ред-Ферном обо всем договорились еще до моего приезда.

— Я слыхал от Ред-Ферна и Клита, что ты хочешь отпустить медведей на волю, когда они смогут жить самостоятельно. Это правда?

Мне очень понравился его мягкий голос и загадочная глубина больших карих глаз. На шее он носил отполированный кусочек омелы, местный талисман здоровья и долголетия. В ярком солнечном свете его длинные седые косы свисали из-под широкополой фетровой шляпы, как две змеи.

— Да, я и в самом деле хочу так сделать, — ответил я. — Хочу помочь им обосноваться на собственной территории, где они смогут сами добывать себе пищу, в местности, где нет охотников. Пожалуйста, объясните всем, что я вовсе не собираюсь ни приручать медвежат, ни готовить их к жизни в неволе.

— Скажу, — пообещал он. — Можешь пользоваться моей хижиной столько лет, сколько будет нужно. Больше всего золота в водосборе озера Нэтоуайт и в устье Отет-Крика. В апреле я помогу Ред-Ферну доставить тебе припасы. У моего сына Ларча есть хижина на другом берегу озера. Он навестит тебя, когда озеро замерзнет и он пойдет проверять свои капканы. Мы надеемся, что в этом году район озера Такла станет провинциальным парком. Тогда не будет никакой охоты, никаких ловушек.

— Далеко до вашей хижины, мистер А-Тас-Ка-Ней?

— Если плыть самым коротким путем — сто десять миль. Один отрезок волоком, там мили четыре, остальное все вниз по течению. Не пытайся переправляться через озеро при сильном ветре. Это очень опасно, когда ты в каноэ один. Пороги лучше одолевать волоком.

Он сел, достал из бокового кармана сложенную во много раз карту, это была очень подробная карта, составленная Департаментом земель и лесов еще во времена пионеров. Индеец прочертил маршрут карандашом и протянул карту мне.

— В просторах Британской Колумбии легко заблудиться. Вот это укажет тебе путь.

Затем он показал рукой на облака, которые собирались над холмами за озером Бабин.

— Облака — это воздушные типи, в которых живут мечты золотоискателей.

Когда каноэ было загружено всем обычным моим снаряжением плюс зимний запас продовольствия, медвежата и я, на нем оказалось три четверти тонны. Оно осело так, что над водой выступала лишь полоска борта не шире шести дюймов, что было очень опасно — ведь предстояло двигаться по неспокойной поверхности озера. Местные ребятишки, женщины и кое-кто из стариков принесли подарки медведям — пеммикан, вяленое мясо, кукурузные лепешки, свиные лепешки и икру. В косых лучах заходящего солнца четче проступали глубокие характерные линии на выдубленных солнцем и ветром лицах.

Хэнку Моргану и Клиту Мелвилу удалось убедить некоторых индейцев бабин, что у меня честные намерения относительно медведей, но в конце улицы, у пристани, еще что-то тихонько бурчали группки самых недоверчивых индейцев. Четверо не внушающих доверия молодых людей с ружьями, среди которых был и парень, чья собака пострадала в драке, сели на длинную лодку и, заведя мотор, отплыли на середину озера. Вступать в разговоры они не пожелали.

Когда я снова вывел каноэ в озеро, медвежата, как бы движимые угрызениями совести, по очереди пробрались через груду припасов на корму, чтобы лизнуть меня в лицо, помириться и увериться, что я больше не сержусь за то, что они натворили в Топли-Лендинге. Я подумал, что этим медвежатам нужна не только хорошая, натуральная пища, но и игры, физические и умственные; им нужно мое одобрение — даже за разгром в самой аккуратной лавке на всем севере; им нужны самоуважение, искренняя любовь, здоровое соперничество, а иногда и драки, чтобы выпустить пар.

Как всегда, любуясь их детской беззаботностью, я больше всего хотел одного — сохранить незамутненными источники их неподдельной радости.

Добавить комментарий

Метки: , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

Яндекс.Метрика
SQL - 11 | 0,317 сек. | 6.92 МБ