Глава 13. В окрестностях рая  

Обсох. – Бурлачим. – Конфетка впереди. – Летучие голландцы en masse. – Чудо природы: раздолбайство хуже российского. – Полшага до нирваны. – Огоньки и порнофильм. – Удивительный пробел в робинзонадах

Вот так я валялся, мечтал, вспоминал, и довспоминался до того, что нечувствительно заснул.  Как раз на этой нимфической сцене и заснул, наверно.  Спал, правда, недолго.  Видно, какой-то подспудный червь точил, и подскочил я, как ужаленный, хоть черви не жалят.  Но что толку подскакивать.  Скачи, не скачи, а все равно уж скоро девять, и солнышко пригревает, как мамочка по лицу гладит.

Чертыхаясь, я выкарабкался из палатки – и так и врос в землю.  То-то я не слышал плеска волн, когда в первый раз выбирался на волю.  Какой там на хрен плеск, когда море ушло черт его знает куда, и стоит мой бедный «Фрегадик» на сухом месте, как сиротка.  На Каспии так и говорят: обсох.  Ветер с западного сменился на обычный норд-ост и отогнал море туда, где ему и положено быть, а поскольку место плоское, то отогнал довольно далеко.  Немудрено, что я так и заорал, “You сian’t dew this to me!” – голосом незадачливого гангстера из какого-нибудь американского боевика тридцатых годов.  Нельзя, мол, со мной так поступать.  Какое там нельзя, когда уж поступили, как хотели, а захотят, и еще поступят.  Кто?  А почем я знаю, кто.  В любом случае – сволочи.

В общем, красиво начался денек. Не хуже вчерашней концовки.

– Это тебе в отместку за бермамытские мечтания, – встрял Кэп. – Нимфу ему захотелось.  Еще б нимфеток каких-нибудь припомнил, старый пень трухлявый.

Я походил взад и вперед, пошатываясь и хватаясь за голову.  Погоревал, но как-то неумело и не в полную силу.  Горюй, не горюй, а надо что-то делать.

Я сходил к «Фрегаду», откопал канистру, отлил воды на завтрак. Пока снова собирал всякие палочки и тростинки на костер, кашеварил и питался, все думал думу, как быть, когда быть никак невозможно.  Чем не темочка – безвыходные обстоятельства как норма жизни.  Конечно, можно было задержаться на острове на денек, отдохнуть, подождать – может, море вернется и все простит.  Но, во-первых, остров, хоть он и увеличился теперь в размерах, был уж больно мерзкий: голая песчаная отмель, вылезшая наружу, практически без растительности.  А во-вторых, как бы тут не пришлось отдыхать до морковкина заговенья.  Неделю прождешь, а прилива все не будет, или будет ночью, а днем опять суша, или еще какая-нибудь дрянь.  Как будто я не знаю этот Арал. Вчерашний западный ветер – редкость, просто моя везуха в обычном своем варианте, ничего нового.  Надо гнаться за морем, а то как бы ветер вообще не завернул на восточный и не отогнал воду за горизонт или дальше.

Я собрал вещички, отнес к кату, с трудом отвязал пустые поплавки, заодно осмотрел их.  Вид оболочек снизу был довольно жалкий, потертый, но не до дыр.  Должны выдержать, тьфу-тьфу.  Надо только потом поплавки по-иному увязать, чтоб потертые места в сторону смотрели, а не в дно.  Может, оно и к лучшему, что пришлось отвязать.  Затем я соорудил лямку, привязал концы к деревяшкам каркаса, которые покрепче, впрягся и запел: Эх, дубинушка, ухнем – и далее по тексту.  Картина Ильи Репина «Бурлаки на Волге».  Только их было много, а я один, и они что-то там тащили по воде, а я по суше.  Почувствуйте разницу, как нынче говорят. У меня даже «Дубинушку» петь не получалось, лишь кряхтеть да изредка поминать чьих-то неясных родственников.

Бурлачил я где-то с час, но с роздыхом.  Не дело было выматываться прямо с утра вусмерть.  Мне ж еще плыть целый день, да и Бог весть, что за финиш вечером будет.  А ну как повторение пройденного?  В конце часа добрался я до того места, наверно, где меня вчера прибой молотил.  Сегодня никакого прибоя не было – ветер гнал волну от берега, и это был добрый знак.  Сменил Посейдон гнев на милость, недаром я его давеча так отлаял.  Теперь можно было скромненько надеяться на полосу удачи.  Очень надо было немного везухи, самую чуточку, и я бы воспрянул.  Сколько ж можно человека мудохать.  Ну виноват, виноват, многогрешен аз есмь, но внутри ж я хороший, а дальше еще лучше буду, зуб даю.

Впереди по маршруту лежала одна конфетка, и я дрожал, как бы судьба-злодейка не выдернула ее у меня из-под носа, заливаясь дебильным гомерическим хохотом.  Конфетка мне полагалась хотя бы за упрямство перед лицом изобретательного злодейства, с коим меня тут уродовали.  Другой на моем месте давно засох бы, а я вот все дергаюсь и даже питаю надежды на светлое будущее.  Так я про себя думал, и может даже где-то в чем-то был прав.  А может, жалость к самому себе драгоценному обуяла, не знаю.

Конфетка же вот какая.  Судя по рассказам Витька и даже по моей идиотской карте, южнее Уялы должна быть порядочная бухта, закрытая со всех сторон и соединенная с морем только узкой, мелкой протокой, а на берегу той бухты стоит казахский аул.  Это раз.  А того краше: если, войдя в бухту, повернешь направо, то найдешь еще одну протоку, поуже и помельче, ведущую в другую бухту или скорее бухточку, а на берегу ее – дар Аллаха усталому, но настырному путнику: термальный источник пресной воды, температура где-то под сорок градусов.  Я ведь больше недели горячую воду видел только в котелке.  Про этот источник мне еще в прошлое плаванье взахлеб рассказывали.  Тут вообще радостей жизни ой как негусто.  Наперечет, можно сказать.

Самая большая морока была – не пропустить ту первую протоку среди бесчисленных бухточек, заливчиков, проходов между островами и прочей белиберды, из которой состояло тутошнее побережье.  Я тыкался во все эти обманки, доходил почти до берега, убеждался, что тяну пустышку, а потом с омерзением выбирался назад, нещадно сквернословя.  Кат при этом часто приходилось тащить по мелководью бечевой – под парусом он постоянно утыкался то в берег, то в отмель.  Я все вертел головой, пялился на берега, искал этот трижды проклятый проход, под ноги почти не смотрел.  Кончилось тем, что ухнул в какую-то яму по пояс.  Пришлось выбираться на берег, выливать воду из сапог, выжимать штаны и прочее.  Вышел я из этого эпизода совсем измочаленным, а главное – потерял веру в свою способность выражаться адекватно ситуации.  Все, что я рычал и визжал, было бледно, пресно и тухло.  Проще было молчать со слезами на глазах и обиженно сопеть в две дырки.

Возможно, я и сейчас еще там болтался бы, если б не заприметил издалека какую-то черную точку и не решил пробиваться к ней, хоть она вроде бы и лежала совсем не там, где надо.  Точка оказалась зарывшимся по ватерлинию в песок, полуразрушенным баркасом, и лежал он прямо рядом с той протокой, о которой я мечтал.  Видно, протока эта когда-то была поглубже, и баркасы проходили по ней к аулу, а потом море обмелело вконец, и судно бросили тут за ненадобностью.  

Здесь это запросто.  В прошлое плаванье я как-то наткнулся на целую флотилию крупных рыбоприемников, брошенных гнить у одного острова.  Жуткое зрелище.  Позеленевшие якорные цепи, с которых свисают водоросли; проржавевшие борта, болтающиеся тросы, нигде ни души, ужас.  Уж вроде я не маленький, видал виды, не верю ни в Бога, ни в черта, ни в генсека, а до того стало на душе смрадно, что дунул я оттуда по ветру и старался не оглядываться, пока все не скрылось с глаз.  Трудно представить что-нибудь более безотрадное, чем брошенный корабль.  А там была целая толпа Летучих Голландцев, только они никуда не летели и никакие они не призраки.  Бедняг можно было пощупать, но совсем не хотелось.

На тот баркас у протоки я тоже старался не смотреть.  Была мыслишка полазить, поискать что-нибудь полезное в хозяйстве, но ведь местная шпана, небось, все давным-давно ободрала до голимых переборок.  Да и время поджимало. Скоро завечереет, а мне еще источник искать.

В протоке снова пришлось впрягаться в лямку.  Воды там было чуть ли не по щиколотку, так что рыбному хозяйству в этом углу Арала, видно, пришел финиш.  Конечно, можно бы драгой прорыть канал для прохода хотя бы мелких судов, но в тех местах так дела не делаются.  Море обмелело – значит, на то воля Аллаха, какие могут быть к нему вопросы.  Вот и тащился я там бечевой, временами тоскливо прислушиваясь, как поплавки противно скрипят по песку, еле прикрытому водой.

Я жуть как боялся проплутать полночи в поисках того источника, но засек его сразу, как выбрался из большой протоки, и сразу же порулил в направлении малой бухточки.  Ориентиром служил гидрант или не знаю, как правильно называется та вертикальная труба, из которой бьет из-под земли вода.  Видно, эту колонку когда-то установили геологи, но местные давно уж скрутили ей голову, запор не работал, из трубы под напором била горячая вода, а со всех сторон колонка, естественно, была окружена болотом.

Я на эту тему ужасно переживал и изрыгал ругательства, пока устраивал бивачок подальше от трясины.  Ну нигде вокруг Арала нет ни одной колонки в исправном состоянии.  Если в этой томимой жаждой пустыне бьет источник, он обязательно изливается в самодельное болото, и ни одна сволочь не озаботится тем, чтобы привести его в порядок.  А ведь всего и делов-то – не ломай заглушку и не ленись, пользуйся ею, а сломал – почини.  Куда там.  Такие вещи меня бесят.  Видно, Германия моего детства навсегда вколотила мне в подкорку, что Ordnung должон быть.  Да немцы бы из этого источника роскошный курорт сделали.  Тем более что в пустыне и без источника почки сами собой лечатся; вся дрянь через кожу выпаривается, а почки отдыхают.  А тут еще целебные воды.  На что мне Кэп въедливо заметил:

— А вот пожили бы твои немцы пару тысячелетий в пустыне, в компании овец-имбецилок и бешеных верблюдов, небось, обленились бы и отупели не хуже местных.

Но я не стал ввязываться в дискуссию, а быстренько покончил с рутиной, разделся, залез в выбитую водой выемку и там, почти беспрерывно визжа от восторга, повалялся от души, а сверху на меня еще низвергалась тяжеленная, горячая струя.  Вся надсада предыдущих дней куда-то испарилась, а осталось вот это райское ощущение на грани бредового сна.  Черт его знает, может, и вправду стоило вынести все страхи и муки ради этого неземного кайфа.

Потом я вылез из своей грязноватой ванны, намылился с головы до ног и еще пару минут визжал и стонал, когда споласкивался.  В конце процедуры я яростно растерся грубым полотенцем, забрался в палатку и разлегся там, словно заново рожденный, born again Christian.   Действительно, ради ощущения скрипящей чистоты стоило изобретать цивилизацию, подумал я себе и даже не устыдился таких штрейкбрехерских мыслей.

Так я валялся неведомо сколько времени, словно изваянный из пульсирующего киселя, и мыслительные процессы у меня пошли, как у дикого – от мысли до мысли какие-то неопределенной длительности выпадения в пустоту.  Да и мыслями их можно было назвать лишь в самом снисходительном значении слова.  Из-за этого я пропустил закат. Невелика потеря, кроме, конечно, красоты.  Все остальное я уже знал наизусть: солнце будет в основном красное, если убрать эстетически значимые оттенки, но пусть с ними разбираются художники, а нам важно что?  Что ночью будет ветер, потом под утро затихнет, а утром раскочегарит на всю катушку.  Ничего нового.  Это называется уверенность в завтрашнем дне, на ней весь Советский Союз держался, и мы думали, что он еще ого-го сколько продержится, но мы ошиблись.  Однако это к слову.

Воды теперь можно было не жалеть.  Я угнездил у входа в палатку котелок с чаем, сел там же в позе лотоса и попивал себе кружку за кружкой, посасывая и перебрасывая из-за одной щеки за другую щеку «подушечки» – из всего сладкого самый экономичный в походе продукт, куда экономичнее голого сахара.  До нирваны оставалось меньше шага, но сделать его было лень.

Я поглядывал через бухту на редкие огоньки аула и невзначай поймал себя на мысли, а скорее на ощущении, что мне туда совсем не хочется.  Надо бы, но не хочется.  Если верить Витьку, после Косшохы до самого конца ничего населенного нет, и хорошо бы пополнить запасы, хотя бы в рассуждении тех же «подушечек».  Но чтобы мне хотелось туда за ради общения с себе подобными – увы.  Не было у меня такого.  Дичать, видно, стал.

Я попробовал было сообразить, какого общения мне все же хотелось бы, но ничего путного не придумал.  Пьянка с друзьями?  Решительно нет. Это вообще стало как-то отходить, и если случалось, то вроде как против воли, по случаю.  (Тут Кэп криво ухмыльнулся, но нам плевать.)   Умные кухонные разговоры?  Еще менее: толчение воды в ступе и вообще игра в кто умнее, или кто циничнее, или кто осведомленнее. Самодеятельный театр миниатюр и много шуму под сурдинку, и все из ничего.  Вот если любовная сцена – это да, это с упоением, только с кем, и что будет потом?  Было ж у меня такое, как раз незадолго до Эмки – всю ночь мог на милое лицо любоваться, оторваться не мог, а чем все кончилось?  Нет, это тоже отставить.  Ни к чему струны рвать.  Лучше бездумно на огоньки пялиться.

В литературе огоньки всегда манящие, прямо постоянный эпитет, но вот конкретно эти огни меня если и манили, то примерно так, как дикаря у чужого стойбища.  Тут писательское воображение от нечего делать заработало.  Скажем, в какие-нибудь доисторические времена я (или иной мохнатый герой) околачивался бы тут во тьме, ползал, ловя ноздрями запахи, потом улучил момент, метнулся из-за куста барсовой тенью, ухватил приз – долгогривую девицу, отошедшую от становища пописать, обязательно долгогривую и молодую, чем моложе, тем лучше; взвалил бы ее горячее тело, воняющее потом и мочой, на плечо, не обращая внимания на вопли, зубы, ногти и беспомощные кулачки, и бегом-бегом к верному скакуну, а потом галопом в ночь, под градом стрел или дротиков, именно под градом.  Нырнул бы в балку, и сразу тише топот погони, и ушел бы, ей-ей ушел, эдакий молодой, бездумный сын степей, никакой тебе рефлексии и духовных исканий, а сплошные раскаленные инстинкты – убить врага и породить жизнь.  Очень смачно в «Ясе» Чингисхана все это прописано.  Давно читал Яна, дословно не помню, но очень смачно.  Примерно так: В чем наслаждение, в чем счастье монгола?  Скакать на приятно идущих иноходцах, наступить врагу сапогом на горло, умыть руки его кровью, сделать подстилкой монгола живот его женщин и аленькие губки их сосать.  Вот насчет «аленькие губки их сосать» я помнил совершенно точно.

Все же нет, древние монголы – не мой идеал.  Эти обормоты все делали толпой; соберутся тьма-тьмой и покатили, как саранча.  Я бы и в те времена, небось, отщепенцем был.  Солистом-индивидуалистом.  Утащил бы свое долгогривое сокровище в далекое убежище, в пещеру, а то и на остров, и там бы балдел.  Девицу быстро бы в чувство привел, это за нами не заржавеет.  Эмка, и та регулярно верещала в экстазе, а в те времена натуры попроще были.  Хотя… хрен его знает.  Попался бы не тот комплект феромонов, и никакой тебе радости.  Типа Сомс и Ирэн. Пришлось бы утопить, решил я со вздохом.  Как Шекспир Офелию.

Вывод из этого мысленного порнофильма был один: уж дней десять я без женщины, и давление нарастает катастрофически.  Хоть тут и холод, и голод, и усталость запредельная, а все равно эта штука, катающаяся между ног, спуску не дает.  Что ж дальше-то будет.  В самом этом пустынном воздухе, небось, есть что-то такое, от чего скоро сам по земле кататься будешь.  Не зря мусульмане сдвинутые на этой почве.  Ну, может, не сдвинутые, а чересчур серьезно к этому делу относятся.  Видно, считают, что в этом климате женское тело, да хоть бы и только лицо – это такая вещь, от одного вида которой закоротить может, и  готово: амок.  Так что в паранджу, в паранджу ее, от греха подальше.  

А только фигушки, эффект-то получается обратный.  Чем дольше этих соблазнительных линий не видишь, тем больше голодаешь, пар в котлах сжимается, а потом вдруг на тебе, паранджу в сторону, шальвары в угол, прочее шматье под кровать – тут и пигалица какая-нибудь гурией покажется, это ж все дело воображения.  Нет, решительно у них это довольно тонко продумано.  Хоть в ислам переходи.

– И будешь ходячий оксюморон, исламист-атеист.  А потом правоверные коллеги разоблачат и башку скрутят, в назидание.  А баб твоих каменьями побьют.  Есть такой гнусный обычай…

Нда-с, суровые нравы, ничего не скажешь.  Сегрегация.  И в мечети одни мужики.  Хотя и то взять в рассуждение: они ж там на свой манер простираются перед Аллахом, голова вниз, попка вверх – представляете бабца в этой позиции посреди толпы мужиков?  Ужас… 

Я налился чаем уже под завязку, глаза слипались.  Глянул в последний раз на огоньки за темной, тихой бухтой и принялся за ночлежные дела, но в голове все крутились и крутились никчемные скоромные мысли.  Вот, скажем, почему позднейшие писатели одиссей, не в пример Гомеру, начисто игнорируют половую тематику?  Можно подумать, Робинзон Крузо ни разу не просыпался с эдакой еловой дубиной меж ног и не задумывался, что ему с этим делать.  И спутника ему Дефо подбросил какого-то двусмысленного.  Так ведь и до содомии недалеко.  Ай, грех какой.  В «Острове сокровищ» толпа мужиков неделями по морю плывет, потом режется тесаками и всячески дурью мается, а на эту тему – ни синь пороху.  «Таинственный остров» — та же история.  Скорей всего авторы блюдут чистоту жанра, не хотят приключенческий роман, отраду юношества, с порнографией путать, хоть она такая же отрада юношества, если не отрадней.

Ладно, Господь им судия, романтикам-чистоплюям.  В жизни так не бывает, и все это доподлинно про себя знают.  В жизни главный жанр – попурри: кусочек романтики, тут же – кусочек порно, и опять романтическая трель или, скажем, натурализм в голом виде.  Вот Миклуха-Маклай пишет в дневниках, что папуасы по ночам подкладывали ему в хижину бабца, исключительно по законам гостеприимства, а он ее выгонял, и что тут скажешь?  Врет, как сивый мерин, блюдет дворянскую честь, романтик вшивый, с оглядкой на жену – дневники ведь изначально писались для печати.  Я ж их на английский переводил, и кто-то мне говорил, что на Берегу Маклая и по си дни бледнолицые папуасики бегают.  И хорошо, и правильно, и незачем ханжескую тень на плетень наводить.  Есть такая максима, очень мне  милая: все люди – люди, а кто не человек, да будет ему стыдно.

Я лично согласился бы на самую завалящую папуаску, только мне и этого не светило в ближайшие недели три.  Недели три можно и потерпеть.  Хорошего мало, конечно.  Одна кубиночка в ессентукском  санатории, Felicia ее звали, ворковала мне, что если долго воздерживаться, сперма (она ее звала la leche, молоко то есть, охальница младая) становится квадратная.  Фантазерка.  Una linda mulatica. Талия у нее была, как у осы, и темперамент примерно такой же.  По парку гуляем, чуть ее за попку возьмешь, она за кустики тянет – и на четыре кости, а у меня колени постоянно зеленые.  Только заметил я, что Felicia не с одним со мной счастливыми взглядами обменивается, их в санатории целый выводок был, кубинцев, и тараторили они на каком-то молодежном своем сленге, я ни черта не понимал, потому как кубинцы вообще произносят звуки не по-кастильски.  Вот я себе и думаю: что ж это я, свой член на свалке нашел, что ли?  И отвалил.  Но в парке гулять продолжал.  Меня же из Пятигорска регулярно навещали, и я всех водил в Английский парк.  В Ессентуках парк почему-то Английским называется, но дух там витает какой-то венерический, что ли.  Жестоко побуждает к кобеляжу.

Ладно, Господь с ним, сейчас эти воспоминания ни к чему, и без них сбеситься можно.  Ниче, за три недели авось не сбесишься.  Три недели все ж не пять лет.  Настоящий Робинзон, который прототип, шотландец Александр Селькирк, после пяти лет определенно чокнулся, и уж не на этой ли почве.  По возвращении домой вырыл в саду пещеру и там от всех прятался.  Потом прятаться надоело, нашел в поле какую-то бабу-телятницу, а та к нему тоже всей душой и всеми чреслами.  Представляю себе эту случку в бурьяне.  В конце концов смылся он с ней из родного городка в Лондон, но бабу все же бросил и поплыл куда-то.  Так и отдал концы в море, а две вдовы из-за наследства свару устроили.  Ничего себе перспективочка.  Нет, мы пойдем другим путем…

Каким путем мы пойдем, я додумать не успел, потому как закрыл ненароком глаза и нечувствительно, по-детски соскользнул в сон.

Похожие статьи по выживанию:

Добавить комментарий

671
Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

SQL - 19 | 0,968 сек. | 11.37 МБ