Глава 3. Строю катамаран

Меня исчерпали. – Free at last, o Lord. – Рама ерзает. – Уже не ерзает. – Китс прав. – Эффект Сент-Экзюпери. – О пользе и вреде сомнений. – Кто сказал, что жизнь – не каторга?

Разбудил меня переполненный гидробудильник, но я еще некоторое время лежал, пытаясь поймать за хвост какой-то очень важный сон, который все объяснил бы, и тогда все стало бы хорошо или по крайней мере терпимо.  Сон ускользал, как решение теоремы Ферма.  Казалось, вспомни крохотную деталь, и замелькает весь длинный роман с ужасами, потением, сердцебиением, возможно, с поножовщиной и перестрелками, но обязательно со счастливым концом.  Хотя умом я знал, что счастливых концов в снах не бывает; не тот жанр.  Однако сколько я ни тужился нырнуть назад в сон, там раскручивалась одна слепая лента, а на ней сплошь дыры и полосы.

Потом под этот соус пошли лениво-злобные, совсем не утренние мысли, словно перерыв на сон и не останавливал подводных гад движенье.  Про нее, падлу, про что еще.  Вспомнилась ее фразочка на какой-то party: «Пожалуй, этот вечер я исчерпала. Пошли домой».  А теперь мадам исчерпала меня, чем и подрезала мои поджилки, как негры слонам режут.  Я-то думал – я неисчерпаем, как электрон и атом, вместе взятые.  Но это как посмотреть и смотря кто смотрит.  Жизнь ее – вечное восхождение.  Мне померещилось, что я для нее пик, а оказалось, я – ступенька, а следующая ступенька вообще заоблачная – Иностранец.   Конечно, я тоже в детстве-отрочестве там поболтался, только какой из меня иностранец.  Я тут, на исторической родине, с четырнадцати лет и притом невыездной, и морда у меня протославянская, и паспорт у меня советский, и сам я насквозь просовеченный, хоть и антисоветчик, как и все мы.  А тот – настоящий иностранец.  С бородкой.

 Я скрипнул зубами.  Далась тебе эта бородка.  Нормальный французик из Бордо, только не французик и не из Бордо, а откуда-то из-под Ливерпудля.  Нахальный чурбачок с глазками.  Первым делом он меня спросил, в каком веке жила Ахматова, а вторым, не переводя духа, начал меня поучать, как ее переводить.  Ну что тут скажешь.  Тут ничего говорить невозможно, а можно только пинком по яйцам, за уши да об колено, чтоб только переносица хряснула или зубы посыпались фонтаном.  А заодно и ей ребром ладони по шее, за ее восхищенные глазки.

Но!  Бить нельзя, бить асоциально, и весь заряд идет внутрь, на разрыв душевных кишок.  Главное, что я это все секу, а поделать ничего не могу.  Депрессуха давит – чуть было от меня мокрого места не осталось.  То-то ей было бы перо в шляпу.  Как же-с, из-за нее стрелялись…

Ладно, сейчас мой ход.  Я от бабы ушел, от французика ушел, от психоаналитика ушел, от себя не ушел, но может, как раз к себе приду.  Психоанализ этот – такой же редут в шкурных войнах, как и остальное.   Если ты невротик недолеченный, так ты ж уже юмористический персонаж, карикатура вроде старого пердуна.  Не, блин, я вам еще изображу невротика.  Я эти нервы просолю, просмолю – будут как струна гитарная, не порвешь.  Покоритель Арала – это вам не беглец из палаты для депрессивных.  Конечно, тут тоже все может обернуться самоубийством, только замедленным. А я и не тороплюсь.

— Okay, полно злобствовать, пора пописать, а то лопнет чайный пузырь, и кто тебе будет виноват – опять разлюбленная возлюбленная?

Я томно, по разделениям, приподнялся, стал раком, высунул нос из палатки.  Бесконечность волн, песчаная кайма по бокам, остальное заполнено ветром и резвыми беспечными облаками – летят себе, кувыркаются, и никаких тебе хлопот.  Пониже облаков кое-где тянули перелетные стайки и клинья пернатых, но главный утренний лет у них почти в темноте еще.  Я это дело пропустил.  Нехорошо.  Стрелять не из чего, так хоть без пальбы полюбоваться.  На Арале лет, что утренний, что вечерний – охотничий Эдем, Эльдорадо, и что там еще на Э.  Все небо забито, в основном водоплавающими, и все рассекают пространство; если подальше, то беззвучно, а поближе – со свистом и гамом.  А сейчас лишь местные чайки-мартыны под ветром шатаются из стороны в сторону, услаждают слух предсмертными своими хрипами.  Сейчас нам это в самый раз.

Я вылез, отошел на несколько шагов, дрожа, расстегнул ширинку.  Впечатление было такое, будто Господь Бог ошибся и поместил меня одного, безъевного, днем раньше, чем надо, в совершенно недостроенную вселенную.  Я задумчиво стряхнул последнюю каплю и решительно чиркнул молнией.  Придется достраивать все самому.  Вручную.

Первым делом чай.  Пока пил чай, варилась гречневая каша.  Конечно, надо бы наоборот, но я ж свободный человек, free at last, O Lord[2].  У меня других «надо бы» полна задница.

Надо строить катамаран.  Когда глядишь на жалкую кучку кривых палочек и гнилых досточек на песке, процесс видится несколько иначе, чем на диване.  Но этот разлад мечты и действительности до того привычен, что даже смешно говорить.  И потом, из ни хера хер делать – самое что ни на есть российское занятие.  В нем можно забыться и лишь изредка выныривать попить, поесть.  И то если припрет.

Для начала я примотал к двум продольным витиным шестам три поперечины тонким прочным шнуром, специально для того привезенным с собой.  Обрезал торчащие концы, поставил раму на попа, подвигал – ерзает система за милую душу, жесткости никакой.  Нетрудно вообразить, как это все будет в деле: волна раздергает этот агрегат, разойдется он у меня под ногами – и пожалуйста, еще одно Садко.  Те покойнички, про которых Витя рассказывал, тоже ходили по Аралу на разном, а теперь ученые.  Кого не выловили, те лежат на дне, отдыхают.  Четверо из Киева шли на катамаране куда мощнее моего, из двух «тайменей» слепленном.  Так у них как раз поперечины сначала поломало, а лодки разнесло в стороны, опрокинуло и носило в таком виде, пока публика копыта не откинула.  Арал чуть ли не дурнее Каспия, разбалтывает дикое волнение за полчаса, а главное – волна короткая, крутая, злая.  Не волнение, а толчея всесветная.  Залезь в камнедробилку, будет тебе полное представление, как оно.  Тут добрая яхточка руля не слушается, на волне копается, не говоря про ту дребедень, что я замыслил.  Кабы не нужда…

Я прилепил еще две диагональные скрепы. Вроде получше стало, но что будет, когда шнур намокнет?  Да все то же и будет – растащит море мой катамаран, разберет на запчасти, и наглотаюсь я солененького на всю загробную жизнь.  Буду, как живой, смотреть с разных фото с черненькой каемочкой и без.  Если кто повесит. 

Стало совсем грустно и жалко себя.  Я присел на полузарытую в песок канистру, как роденовский истукан, принял позу, будто размышляю, хоть в голове – шаром покати.  Но постепенно что-то там забрезжило, воспоминание какое-то.  Вроде бы у той халабуды, что я разбирал, валялась масса ржавой и не очень ржавой проволоки – ведь ею и вязали турлучную основу, блин.  Надо ж такое забыть…

Я кинулся бежать чуть ли не с низкого старта, но скоро перешел на бодрый шаг.  Состояние было еще желудочно-кишечное.  Ничего, дошкандылял до места споро, насобирал этого добра моток, хоть исцарапал ручки в кровь.  Побрел домой.  Смешное слово – «домой». Вообще-то я так себе положил, давно еще: где моя библиотека, там и дом.  Вот только с этими проклятыми браками-разводами я уж две или три библиотеки профукал, со счету сбился.  Нет уж, в этот раз шалишь; подгоню фуру и все до последнего томика утащу.  Не те мои годы, чтоб опять за лыко-мочало, начинай все сначала.

Я кинул моток ржавья рядом с хлибкой рамой катамарана, любовно вытащил из нагрудного кармана маленькие, но эффективные плоскогубцы.  Рассовывая перед походом вещички по бесчисленным карманам, я твердо следую давно выработанной формуле: оружие, деньги, документы, аптечка, драгоценности.  Плоскогубцы идут по графе драгоценности, вместе с часами, компасом и биноклем.  Бесценная вещь.  Что бы я сейчас без них делал…

Разбирать раму я не стал, а наложил проволоку прямо поверх шнура, закручивая ее так плотно, как только мог.  Иногда гнилая проволока рвалась, но я даже не матерился, а терпеливо вязал на том же месте другой узел.  На второй или третий раз я усмехнулся, премного довольный собой: уже просыпалось первобытное терпение.  Значит, остальное приложится.  Значит, я уже повел в счете.

Так я вязал узел за узлом и наконец увидел, как Господь на какой-то там день, что это – хорошо. Опять поставил раму на попа, нажал – ничто не сдвинулось ни на миллиметр.  Низко летевший мартын аж шарахнулся от моего казачьего гика.

Я оглянулся окрест.  Оказалось, дело уже к вечеру.  То-то, думаю себе, темно так стало.  Оранжевое светило с темными полосами тучек поперек талии нависло на краю мира, готовое булькнуть в море, но я смотрел на это даже с некоторым самодовольством, хоть кровь практически струилась из-под ногтей.  Когда не замечаешь времени, наверняка творишь что-то стоящее.  Китс что-то такое про поэзию сказал, но что мне Китс.  Я уж и про обиды свои забыл. Практически.

Я вздул огонь, примостил на камнях котелок, но все оборачивался к готовой раме.  Подошел, приподнял, потряс и, пожалуй, впервые взаправду поверил, что поплыву.  Где-то в мозжечке у меня торчал запасной вариант – пройти пешком от устья Сыр-Дарьи до устья Аму-Дарьи, сначала на юг вдоль восточного берега Арала, а потом на запад вдоль южного.  Так даже труднее, ибо груз пришлось бы тащить на горбу и пить водичку из копанок на берегу, почти неотличимую от морской.  Но нету того шику, что под парусом.  Есть в пешем хождении что-то натужное и ползучее.  А мне позарез нужно было, чтоб с шиком.  Чтоб взорлить.  Чтоб задавить сомненья.  А то эти профурсетки меня самого совсем чуть не задавили.

Хотя, конечно, в нашем деле без сомнений, как без рук.  Сомневаешься, меняешь строчки, еще, еще, и так до щелчка.  Это вот сучки разные ни в чем не ведают сомненья, всегда точно знают, чего им нужно.  Прям по Горькому: вперед – и выше!  Где ужом, где соколом, а где и мелкой пташечкой.  Уж такой ли щебетуньей, бывало, ластилась.  И еще долго щебетать будет, только уж не мне.  Представляешь, тебя бы черви на закуску разбирали уже, а она бы щеголяла в трауре и все щебетала.  Взяла бы голос в маску и дальше щебетала…

Я обжегся чаем, подул в кружку, помотал головой.  Ни к чему это.  Опять завожусь.  Все уж думано-передумано, взад-вперед по одной колее, все те же злые, усталые пошлости.  Но вот забавно: здесь, меж пустыней и морем, под темным, всклокоченным небом, у одинокого огонька, до которого никому в мире нет дела, мыслишки тяжелеют в цене, набирают вес, какого у них не было бы, думай я их на диване.  Наверно, работает эффект Сент-Экзюпери, назовем его так: банальности сияют новым светом, если они конденсируются под гул мотора на высоте три тысячи футов, или на какой альтитюд он там летал.  И в пустыне он чего-то важное излагал.  Не помню, правда, что. Вернусь, посмотрю. Если вернусь.

Ежели отбросить бабу…

— А как ты ее отбросишь?

— А вот так – на хер… Если отбросить ее, я тут себе кое-что нащупал. Примерно так: Не сомневаясь, ничего путного не скажешь, а усомнишься – никому ничего не докажешь.  Себе в первую очередь.  Так и будешь сидеть в уголочке и мусолить свои сомненья: хорошо ты сказал или курам насмех?  Истинно вам говорю: картезианское сомнение плюс графоманское самомнение – только из такого бульона может что-то вылупиться. 

— Но это ж каторга, а не жизнь. 

— А кто сказал, что жизнь – не каторга?  То-то и оно.  Отсюда и главное сомнение: а стоит ли…  Небось, Христос как раз за этим в пустыню бегал, навроде меня.  Я деталей не помню, но что-то такое должно было случиться по сценарию.  Стоит ли, мол, корячиться, подумал Он себе. Может, гори оно все синь пламенем.  Хотя Ему ли было сомневаться, имея такую мохнатую лапу в горнем царстве.  Это нам, заброшенным, не грех иногда и лапки опустить, когда пойдет такая вот гадючья полоса.  И самому ж себе грех уныния отпустить, раз нету блата среди верхнего начальства.

Я присыпал золу песком, чтоб змеи не ползли на огонек, как они имеют обыкновение делать. Впрочем, чего это я… Рано еще для змей, спят, небось, по норкам.  И мне пора.  А то я тут что-то разгорячился.  Не выдул еще ветер мои обиды.  Все оправдываюсь, ищу ответов.  А ответы жизнью дают, не словами.

— Во-во. Побундеть мы все горазды, под холодную закуску.  Ты поди сделай.

– Ладно, сделаю, будьте покойны.  Или – не поминайте лихом.

В последний раз перед тем, как лезть в палатку, обвел очами свой мир. Мрак сверху, мрак снизу, ветерок так и сдувает мой домик с планеты.  Звезд всего пустяк, кое-что по мелочи.  В прошлый раз я тут плавал в июле-августе, и звезд было навалом, каждая в кулак, а меж ними темная тьма благородных, изысканных оттенков, ну что тебе пан-бархат. Ништяк, я теперь терпеливый.

Потерплю – может, и мне чего ни то воссияет.

Добавить комментарий

Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

Яндекс.Метрика
SQL - 87 | 0,245 сек. | 7.8 МБ