Глава IX. Август на мысе Адэр

Умеренность — вот лучший пир. — За санями. — Веселый поход. — Прекрасная погода и виды ей под стать.— Разводья на морском льду. — Невиданный ураган. — Склады разгромлены, морской лед унесен.— Термометр пробит камнем. — Утрата мареографа. — Сооружение гидросаней. — "Картодиаграмма" урагана. — Памятка наблюдателям. — Солнце пригревает.

Потребовался всего один день после возвращения из похода, чтобы мы втянулись в привычный ритм жизни, и он напоминал о себе только возросшими аппетитами и стремлением есть сахара значительно больше, чем это полезно. Впрочем, нас вскоре и вовсе отвернуло от сладкого, камнем ложившегося на желудок.

После нескольких дней отдыха Кемпбелл предложил мне сопровождать Левика, Дикасона и Браунинга в походе за оставленными санями. Восьмого августа мы вышли из залива, взяв с собой только спальные мешки, а из еды — немного сухарей и шоколада для ленча. По первоначальному замыслу мы должны были идти со вторыми санями, поставив их на железные полозья. Битых три часа их терли наждаком и парафином, и все только для того, чтобы убедиться, что сани надо сначала укоротить, а потом уж ставить на полозья. Мы отложили это занятие на другое время, взвалили мешки на -плечи и пошли.

Из ткани, предназначавшейся для перегородок между нашими закутками, и белого полотна Абботт смастерил заплечные мешки для спальников, настолько удобные, что в пути я почти забывал про свой груз. Не сравнить с нашим возвращением из похода, когда мы в его последней пешеходной части несли спальные мешки на лыжных палках через плечо. Из этого следует, что упаковка личных вещей должна быть продумана не хуже остального экспедиционного снаряжения.

Боюсь, что на этот раз я утратил репутацию человека, безошибочно определяющего расстояния. Я сказал Дикасону и Браунингу, что до саней осталось не больше мили, а на самом деле нам пришлось прошагать намного больше двух миль. Меня извиняет лишь то, что в Антарктике расстояния очень обманчивы.

Описание: http://skitalets.ru/books/antark_priestley/risunok063s.jpg

Кристаллы льда на морских водорослях

Один комичный случай из нашего тройственного похода доказывает, что без соответствующего антарктического опыта судить о дальности нельзя, даже с приблизительной точностью. На второй день пути утром я между прочим заметил, что при наших темпах передвижения мы достигнем острова Дьюк-оф-Йорк примерно через два дня. Абботт решительно заявил, что мы придем к цели до наступления ночи, и так настаивал на своем мнении, что в конце концов мы заключили пари: если проиграю я, то ставлю бутылку пива. если Абботт — он угощает меня лимонадом. В этот вечер мы ночевали в восьми милях от острова, на месте же были назавтра к вечеру. Но дело-то в том, что, определив на глаз предполагаемый путь до острова, я умножил его на два и только таким образом получил почти правильное Решение.

По дороге мы сделали лишь два привала и подошли к саням засветло, когда можно было разбить лагерь на снегу и сварить ужин, не пользуясь свечами, что и всегда-то намного удобнее, особенно же если кашеварит неопытный кок, как это было в этот вечер. Мы, наверное, перестарались — накидали слишком много снега и льда на борта палатки, — но события недавней бурной ночи были еще свежи у меня в памяти, а мои спутники находились под впечатлением наших красноречивых рассказов.

Девятого мы проделали несколько миль на север вдоль берега, но поверхность льда по-прежнему была настолько плохой, что при всем желании идти быстро мы продвигались со скоростью черепахи и стали лагерем в нескольких милях от дома. Пока мы устраивались под защитой большого выступа, погода ухудшилась, поднялся сильный ветер. Был момент, когда казалось, что не миновать повторения последней метели, но, к счастью, ветер вскоре улегся. На следующий день благополучно вернулись на зимовку. В миле от берега нас встретил Кемпбелл и сообщил, что Абботт потянул ногу и был вынужден весь день пролежать, но растяжение быстро проходит и через пару дней он снова будет на ногах. Наша вылазка, как и положено, опять закончилась позорной оргией из чая с бутербродами.

Такой непродолжительный поход не угрожает участникам серьезными неприятностями, хотя температура воздуха оставалась низкой и на обратном пути оба дня нам докучал отвратительный ветер с северо-северо-востока. Главной особенностью похода было необыкновенно веселое расположение духа всех его участников, и когда я обращаюсь к нему памятью, стараясь припомнить какие-нибудь инциденты, в частности когда пишу эти строки, в моем сознании немедленно возникает некий приятный фон. И, по мере того как память моя проясняется, он принимает форму припева к песенке, которую непрестанно мурлыкал себе под нос Браунинг, разжигая примус или готовясь к ночлегу. Слова у него такие:

Мы уходим в поход, мы уходим в поход,
Мы хозяйкам давно за квартиры должны,
Но, увы, после нас там оценщика ждет
Грязный пол, потолок да четыре стены.
Еще темь за окном, ровно в три мы уйдем,
Ровно в три мы уходим в поход.

День-два после возвращения мы занимались только тем, что делали записи об обоих походах и лишь изредка выходили размяться. Погода оставалась хорошей, в течение двух или трех дней Антарктика была повернута к нам своей лучшей стороной.

Особенно прекрасно было утро 12 августа. Когда мы вышли из дому, луна висела низко над западными горами и казалась в три раза больше, чем в Англии. Она была темно-желтого цвета с золотистым оттенком, игра теней света подчеркивала неровности ее поверхности и хорошо выявляла.

Горы на нашем мысу виднелись совершенно отчетливо, казалось, что долины и хребты вырезаны из камня, как на камее. Хотя гряды облаков большую часть дня скрывали от нас солнце, горы и холмы перед ними в продолжение трех или четырех часов купались в солнечном свете. Они словно хотели в это утро вознаградить нас сторицей за трудности, выпавшие на нашу долю в санном походе. Но падение температуры воздуха утром и накануне вечером сопровождалось возникновением вихрей и столбов морозного тумана к северу от нас — это означало, что на морском льду открылись старые разводья.

Несколько дней спустя мы с Левиком отправились посмотреть на такой участок чистой воды, замеченный недалеко от мыса, и впервые поняли, что наши санные походы находятся под угрозой. На полпути до окончания мыса дорогу нам преградила полоса воды со снежурой, где на волнах покачивались небольшие льдины и айсберги. Если такие разводья встречаются и дальше на запад, то прощай санные экспедиции, по крайней мере в ближайшее время. Было настолько холодно, что вскоре после разрыва льда вода покрылась мешаниной из ледяных кристаллов. Они не дали бы нам пересечь водное пространство на легкой лодке, но и саням здесь, конечно, не пройти. Мы бы попали, фигурально выражаясь, между двух огней и были вынуждены остановиться. Но не исключено, что разводья открываются и затягиваются в зависимости от местных условий, возможно даже, что на этот процесс влияет специфический рельеф мыса Адэр, и тогда на севере и на западе может быть такая же обстановка, какую застала на участке морского льда от мыса Баттер до бухты Рилиф Северная партия экспедиции Шеклтона. Борхгревинк, к сожалению, не оставил никаких записей, из которых явствовало бы, сталкивалась ли с подобной ситуацией экспедиция на Южном кресте". А нам так важно было это знать! Никого из нас почему-то не прельщала перспектива утонуть в море и стать печальным примером неосторожности в назидание другим мореплавателям.

Описание: http://skitalets.ru/books/antark_priestley/risunok0651s.jpg

Описание: http://skitalets.ru/books/antark_priestley/risunok0652s.jpg

Испытание "Великой западной"

Опускание верши

Вскоре, однако, все сомнения отпали. Проснувшись утром пятнадцатого, мы почувствовали, что с востока-юго-востока задул ветер. В течение дня он усилился, а к вечеру достиг ураганной силы. Почти все выходы к метеорологической будке и обратно пришлось совершать на четвереньках, но и в этой позе невозможно было обойтись без помощи леера, хотя он мало ускорял продвижения. Это было не легче, чем травить брасы на "Терра-Нове" На судне выпадали такие моменты, когда казалось, что тянешь из последних сил. Так было, например, когда мы однажды долго, но без малейшего успеха, выбирали подветренные брасы, пока не выяснилось, что вахтенный забыл отдать наветренные.

Особенно трудно было пробираться вдоль стены дома, где ветер всегда бушевал с особой яростью. А тут еще под ногами санные полозья, которые никто и не думал убирать до прекращения ветра. Я дважды ударился о них ногой а ведь этого во всяком случае можно было избежать. Дикасон во время шестичасового дежурства потерял электрический фонарь, а так как другие имевшиеся фонари, слюдяной например, в бурную погоду не годились, мы впервые за все время признали себя побежденными и отказались от наблюдений, требовавших света. Да и, говоря по чести многие приборы, словно в предвидении этой последней катастрофы, вышли из строя еще в начале дня. Дверца метеорологической будки отказалась закрываться, мы поставили на нее крючок, но ветер его немедленно вырвал, и я начал опасаться, как бы мы вообще не лишились термографа.

Трудно отобразить на бумаге силу ветра. Во всяком случае я, наверное только находясь около метеорологических приборов, понял, что такое настоящий ураган. Даже когда я пишу эти строки, у меня при одном воспоминании о нем перехватывает дыхание, каково же было дышать на этом ветру! Камни маленькими пулями летали по пляжу, и хижина, несмотря на все подпорки, сотрясалась и стонала, словно живое существо. В наш домашний быт некое разнообразие вносили лавины вещей, то и дело сходившие со стен и полок, и ночью мука просыпалась в масло, а сухари попадали в шпинат. Температура в комнате весь день колебалась между 20 и 10°; замерзли чернила в автоматической ручке и вода в ведрах, а простая железная ручка, которой я делал записи в дневнике, больно пощипывала пальцы. В этот день была моя очередь мыться, но в кухне кончилась вода, а так как принести лед в такую погоду не представлялось возможным, пришлось мне пожертвовать предусмотрительно сделанным банным запасом.

Когда я дошел в дневнике до 15-го, мне показалось, что буря ослабевает и вскоре прекратится совсем. Она действительно близилась к концу, это было видно из того, что периоды затиший увеличивались, но порывы ветра, став более редкими, набрали больше силы. От 23 часов до 23.30 они были всесокрушающими. Наверное, именно в течение этого получаса, в кульминационный период, ураган нанес зимовке главный ущерб. Хижина раскачивалась и скрипела так сильно, что мы опасались за ее судьбу а в комнате, несмотря на раскаленную докрасна печь быстро холодало. Мороз начал пробирать нас даже в спальных мешках из гагачьего пуха. И неудивительно — ветер гулял по комнате. Любопытно, что из-за изменений силы ветра давление в хижине то повышалось, то падало, перо барографа колебал ось вслед за этими изменениями и вместо прямой вычерчивало зигзаг шириною от двух до трех десятых дюйма. Скачки давления причиняли невыносимую боль барабанным перепонкам.

Утром всюду виднелись следы необычайной ярости пронесшейся над мысом бури. С хижины Борхгревинка, превращенной нами в склад, сорвало крышу. Соединенные треугольником деревянные балки, каждая размером три дюйма на шесть при длине 12 футов, которые мы смогли поднять только общими усилиями всей партии, ветер сорвал и отнес на 30—40 ярдов. Внутри склад имел такой вид, словно ураган хозяйничал там всю ночь.

Счастье еще, что на складе хранились такие вещи, которые не могли сильно пострадать, и наши потери были незначительными. Но чтобы читатель представил себе, какой на складе воцарился хаос, достаточно сказать, что даже мои тяжеленные ящики с геологическими образцами оказались опрокинутыми.

С наветренной стороны нашего жилого дома стенки ящиков были вдавлены внутрь, вокруг валялось множество консервных банок, но они, по счастью, почти все остались целы и невредимы. Два двенадцатифунтовых брикета топлива, которые Браунинг уронил, заворачивая за угол дома, ветер отнес на подветренную сторону, а один из флагштоков Борхгревинка, могучий столб высотой 15 футов и 5 дюймов в диаметре, буря носила взад и вперед, пока тот не зацепился за леер, натянутый между обеими хижинами. Нам необычайно повезло, что никто не был ранен, хотя во время бури по воздуху, должно быть, носились десятки предметов. Не говоря уже об опустошенных ящиках и бесчисленных банках, весь берег был усеян обломками.

Метеорологическая служба понесла значительно бoлeе серьезные потери. Кроме легко заменимых гелиографа и флюгера, камень угодил точно в актинометр, находившийся, по-моему, в затишке, проделал две аккуратные дырочки во внешнем вакуумном шарике и отбил кусочек от зачерненного шарика внутри. Камень двигался, очевидно, с огромной скоростью — на уцелевшем стекле почти не было трещин. Что же касается минимального термометра, то он, боюсь, во время метели был ненадежен из-за сильной вибрации будки. Во всяком случае при снятии показаний он неизменно показывал около —120′.

Все происшествия, хотя и представлявшие известный интерес как свидетельства силы ветра, раздражали нас лишь потому, что заставляли делать лишнюю работу и мешали вести наблюдения. В них не было ничего из ряда вон выходящего, и мы относились к ним с полным равнодушием. Но попытайтесь представить себе — ибо описать это я не в силах,— что мы почувствовали утром, когда увидели, что морской лед в открытом море, за пределами залива,— единственное, что давало надежду на санные походы,— за ночь исчез. С наблюдательного пункта у двери хижины все выглядело даже хуже, чем было на самом деле, из-за того, что густая пелена морозного тумана ограничивала обзор и мы не видели ничего, кроме открытой воды.

Нас и прежде немного тревожило то, что в последнее время к северу от хижины периодически возникали промоины и полыньи, но вряд ли кто-нибудь предполагал, что во льду может появиться такой огромный разрыв. Когда днем туман рассеялся, мы немного успокоились, так как полоса воды имела в ширину не больше одной, местами двух миль. Но она тянулась на запад от мыса Адэр, сколько хватал глаз. Отныне, конечно, мы уже не отважимся на продолжительные вылазки.

Исчезновение части припая внесло опустошение в наш и без того скудный запас научных приборов. Вместе со льдом уплыл единственный надежный мареограф, и теперь мы были вынуждены прибегать к услугам приливомера устаревшего образца, который закрепляли в щели у подошвы припая. Судьба этого приливомера, великодушно подаренного нам гидрографом администрации Нового Южного Уэльса, сложилась печально с того самого момента, как его даритель, профессор Дейвид и я вломились в министерство общественных работ в Сиднее, горя желанием его осмотреть. Невзгоды приливомера начались с того, что в момент выгрузки на берег мы его искупали в ледяной воде прибоя. В течение нескольких месяцев после этого мы никак не могли решиться установить его — лед казался недостаточно прочным. Наконец в июне продолбили во льду отверстие и вставили в него приливомер, но на следующий же день лед вместе с прорубью и нашим неудачником отошел от берега на сто ярдов. Пришлось ожидать, пока полынья сомкнется. Только мы собрались снова установить злосчастный прибор, как наступил июль и мы, не успев его отладить, ушли в поход на остров Дьюк-оф-Йорк. После возвращения мы время от времени возились с ним по несколько часов на льдине, но трос пропущенный через трубку, защищавшую его ото льда из-за отсутствия парафина приходилось покрывать рапсовым маслом и при очень низкой температуре она плохо ходила.

И вот наконец в августе мы получили от него долгожданный полный набор данных… Но тут налетел ураган и — прощай навеки, приливомер. Браунинг, взявший теперь на себя вместо Дикасона обязанности кока, узнав о потере сказал: "Ну, затонуть он не мог, иначе его вес удержал бы лед на месте". Поскольку приливомер весил около 60 фунтов, это замечание можно было воспринять только как остроту. Ее следует поместить в один ряд с другим высказыванием Браунинга. Однажды в сильный мороз, когда обледеневшие термометры особенно сильно пощипывали руку, я возмутился: "Какое бездушие! Ни капли сочувствия бедному метеорологу". "О нет, сэр,— возразил Браунинг,— в некоторых термометрах души хоть отбавляй!" (В обоих случаях непереводимая игра слов. "Weight" (англ.) означает и "вес", и "грузило", "spirit" (англ.) — и "душа", и "спирт". — Прим. nepев.).

Семнадцатого августа мы вышли на мыс Адэр и осмотрели море с высоты более тысячи футов. Картина открылась безрадостная: к северу от мыса Барроу вода простиралась до самого берега и, хотя она уже затягивалась, было ясно, что этому льду доверяться нельзя.

Внимательно осмотрев окрестности мыса к востоку и западу от него, мы собрали несколько эрратических образцов, Левик положил в сумку труп замерзшего пингвина, чтобы произвести вскрытие, и мы направились к дому. Под влиянием солнечных лучей со склона утеса уже начали сходить камни. Это означало, что в летний сезон здесь следует ожидать камнепада.

Описание: http://skitalets.ru/books/antark_priestley/risunok067s.jpg

Испытание скорости "Адели"

Зная по опыту, как долго образуется морской лед около мыса Адэр — наша партия наблюдала этот процесс еще осенью,— мы без долгих размышлений решили, что до путешествий по морскому льду на север необходима лодка или другое плавучее средство. Наша тяжелая норвежская лодка, почти совершенно плоскодонная, для использования вдали от побережья не годилась, и Кемпбелл задумал сделать взамен нее какую-нибудь посудину, которая обладала бы двумя важнейшими качествами: легкостью и плавучестью. Врожденная изобретательность, уже не раз выручавшая нас, подсказала ему мысль сделать из прочного брезента покрышку в виде кокона с отверстием посередине для гребца, пропитать ее для непроницаемости рапсовым маслом и натянуть на походные сани. Первые "гидросани" мы окрестили "Адели". Осенью, когда их спустили на воду, они оказались вполне остойчивыми и очень легкими — при помощи тонкого бамбукового шеста, заменявшего весло, на них можно было развить вполне приличную скорость. Однако для перевозки грузов они были слишком малы. Пришлось создать еще одну модель, усовершенствованную. Брезентовую покрышку сделали намного больше — между ее верхом и санями теперь свободно помещался скатанный спальный мешок,— а кроме того, значительно увеличили высоту надводного борта. Вторая лодка получила название "Великая западная" — мы собирались ее использовать в следующем походе, на запад. Она сидела очень высоко в воде, было видно, что в ней помимо команды поместится несколько сот фунтов груза. И действительно, когда ее попробовали нагрузить до верха, она оказалась на удивление остойчивой — в ней можно было спокойно передвигаться не рискуя упасть в воду. Таким образом, при очень незначительных затратах труда и времени мы получили лодки, на которых могли со снаряжением в несколько приемов перебираться через разводья. Абботт тут же, не теряя времени начал мастерить аналогичную, но более легкую покрышку на сани для второй партии. Для нее он использовал все тот же шторный материал, попавший в немилость. Покрышки "каяк" для главной партии, хорошо пропитанные маслом весили соответственно всего 15 и 20 фунтов и в сложенном виде занимали на санях очень мало места.

Тогда в походах нам не пришлось воспользоваться самодельными лодками, но они очень пригодились летом на мысе Адэр. Годом позднее, когда партии надо было перебросить склад из глубины бухты дальше по берегу, предприятие увенчалось успехом несомненно лишь благодаря аналогичному каяку, сделанному по модели Кемпбелла. На нем участники партии пересекли быстро расширявшуюся полынью.

Восемнадцатого августа южный ветер снова грозил превратиться в бурю, но, к счастью, этого не случилось и не окрепший еще морской лед уцелел. Ветер на несколько минут достиг ураганной силы и так же внезапно, как налетел, стих. На этот раз мы стали свидетелями явления, наглядно продемонстрировавшего коварное поведение ветров всякого рода на участках, находящихся под высокими утесами мыса и защищенных ими. Незадолго до кульминационной точки урагана наступило полное затишье, взорвавшееся вихрями, которые неслись со скоростью уж никак не меньше 60 узлов. Мы видели вихри своими глазами, как на картодиаграмме, так как в них и за ними двигались столбы осколков льда и снега, взметенные ветром на огромную высоту — их конец терялся где-то в тумане, нависшем над этой необычной картиной. Формой снежные столбы сильно напоминали водяные смерчи, двигались параллельно друг другу, разделенные большим расстоянием, одновременно мы видели их не меньше двенадцати.

Было очень странно стоять в абсолютном затишке около хижины и смотреть, как справа и слева в нескольких ярдах от нас несутся белые колонны. Когда ближайшая к нам пролетала мимо, воздух слегка подался по направлению к движущейся массе. И все же казалось, что эти красивые завихрения лишены силы, пока одно из них не направилось прямо на нас. Все мигом влетели в дом, а когда через несколько секунд вихрь достиг хижины, по ней словно ударил могучий кулак и все вокруг окуталось бешено крутящимся снегом.

Теперь с каждым днем становилось светлее, и с возвращением солнца следовало Ожидать появления животных и птиц, в первую очередь тюленей Уэдделла, на следы. пребывания которых мы наталкивались в течение всей зимы, и императорских пингвинов: им пора было выходить на поиски богатых пищей вод, где они могли бы подкормиться перед ежегодной линькой.

Борхгревинк сообщает в своей книге, что первые партии этих птиц появляются весной, и Левик, ведавший у нас зоологическими наблюдениями, завел журнал и распорядился, чтобы все старались записывать в него как можно больше. Журнал начинался с памятки авторам записей, я ее приведу, поскольку она в сходных обстоятельствах может быть полезна будущим морякам-естествоиспытателям:

"Участникам партии предлагается заносить в журнал все интересные наблюдения над птицами, тюленями, китами и т. д., и помечать записи своими инициалами. Следует помнить:

1. Не выдавай за факт ничего, в чем у тебя нет абсолютной уверенности. Если у тебя есть хоть какие-то сомнения, пиши: "Мне кажется, я видел", а не "Я видел", или "Я думаю, это было", а не "Это было". Но всякий раз дай понять, сильно ты сомневаешься или не очень.

2. Наблюдая за животными, постарайся их не тревожить. Это особенно относится к пингвинам, так как чрезвычайно важно дать им обосноваться в совершенно естественных условиях, без каких-либо помех с нашей стороны, и к гигантским буревестникам, которые осенью, после того как мы на них охотились, стали более пугливыми.

3. Заметки о самых ничтожных происшествиях имеют иногда большое значение, но только если факты изложены с предельной точностью.

Р. S. Помни: есть все основания полагать, что птицы падают от боли не меньше нас, поэтому лучше полчаса помучиться, преследуя раненого поморника, и добить его, чем предоставить ему умирать медленной смертью".

Последнее замечание особенно важно и, к сожалению совершенно необходимо. Хочешь — не хочешь, но за год или два жизни в примитивных условиях человек черствеет и сострадание к животным тогда становится добродетелью требующей непрестанного поощрения.

Последние дни августа и первые дни сентября снова были заполнены подготовкой к санным походам. Для начала мы все утро провозились с десятифутовыми санями с которыми проделали тренировочный поход, — прилаживали к ним железные полозья. Результаты нововведения как показали последующие испытания, превзошли все ожидания. Испытывали сани на одном из соленых озерков на побережье. Даже на его льду, покрытом "чечевицей" и снегом, каждый мог везти до 382 фунтов поклажи. Если сани и на морском льду поведут себя так же, неудобств в путешествии будет вполовину меньше, чем в походе к острову Дьюк-оф-Йорк. Следующая вылазка обещала быть более легкой и в других отношениях. Солнце уже светило вовсю, это было видно хотя бы по снежным сугробам на мысу, обнажившим черные скалы, кое-где прочерченные белыми сверкающими проблесками соли в расселинах.

Левик и я каждую свободную минуту использовали для прогулок, благо свежий морской лед сделал море снова проходимым, и за это время нащелкали несколько серий прекрасных снимков мыса и окрестностей.

Абботт и Дикасон однажды пошли посмотреть на тюленей, лежавших на льду, и увлеклись рыбной ловлей. Делали они это с помощью импровизированного сачка — носового платка, привязанного к концу лыжной палки, но так ничего и не поймали. Рыбки вроде бы и не проявляли страха, но спокойно уплывали за пределы досягаемости сачка.

Добавить комментарий

Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

SQL - 6 | 0,156 сек. | 6.59 МБ