Глава XIX. Исчезновение солнца, или начало настоящей зимы

Последнее солнце.— Жестокие обморожения.— Усовершенствование жировых печей.— Высохшие кости тюленей — хорошее топливо.— Спасательная партия из императорских пингвинов.— Пингвины пополняют собой наши запасы.— Горькая доля дневального.— Рубка мяса с помощью геологического молотка и долота.— "Духовка".— Окончательный распорядок дня.— День дневального.— Работа под открытым небом по-прежнему неприятна.— По контрасту мы еще больше ценим комфорт

Дни стали намного короче, и хотя теоретически солнцу следовало бы оставаться с нами до середины мая, фактически мы видели его последний раз 27 апреля. Объясняется это тем, что из-за плохой погоды мы почти не покидали пещеру, а возвышенности к северу от острова Инекспрессибл загораживали от нас северную часть горизонта.

Как и следовало ожидать, май начался с сокрушительного западного ветра. Морской лед, снова образовавшийся в бухте в последние дни апреля, унесло к горизонту. Те участники партии, которые работали под открытым небом, получили серьезные обморожения. Браунинг, например, однажды вернулся в пещеру с совершенно омертвевшей белой рукой и долго растирал ее, чтобы восстановить кровообращение. Тюлени встречались так же редко, пришлось опять сократить выдачу мяса, и теперь пищевой рацион только-только поддерживал в нас силы для работы. Я подсчитал, что при таких нормах питания продуктов хватит до возвращения света, но частые обморожения свидетельствовали о том, что вряд ли мы, во всяком случае некоторые из нас, сумеем предпринимать ранней весной санные походы. Оставалось лишь надеяться, что обморожения вызваны сочетанием мороза с сильными ветрами, а не тем, что лишения ослабили сопротивляемость организма холоду.

К началу мая нам удалось добиться от жировых печей максимальной эффективности, и на этом уровне они успешно продержались до конца зимы. До сих пор больше всего хлопот было из-за того, что мы никак не могли найти способа регулировать огонь и разжигать его без помощи веревки или лампового фитиля. Первая проблема требовала особого внимания — без ее решения печка не печка, и, обдумывая ее, мы пришли к выводу, что нужен какой-нибудь пористый материал, который бы впитывал жир и горел более или менее ровным пламенем.

Я уже упоминал о том, что на берегу близ пещеры валялись во множестве скелеты тюленей. Вот эти-то кости ц пришли в конце концов нам на помощь. Однажды Кемпбелл принес несколько маленьких высохших косточек и попытался заменить ими веревочные фитили в лампах для чтения. Эксперимент оказался не особенно удачным, но тут Левика осенило, что осколки костей — именно то, что требуется для регулирования огня. Как раз на следующий день выпало наше с ним дежурство, и мы положили несколько кусочков тюленьих ребер на дно банки из-под керосина, служившей печью. Огонь горел в этот день равномерным ясным пламенем, коптил значительно меньше обычного и время приготовления супа сократилось примерно на одну треть. Он сварился даже слишком быстро — обед был готов преждевременно. Это не значит, что нам не хотелось есть,— мы с большим удовольствием уничтожили бы его и сразу после завтрака,— но из-за этого образовался непереносимо большой перерыв между обедом и утренней трапезой. Конечно, было совсем нетрудно избежать этого в следующий раз, и новое топливо, применявшееся отныне постоянно, сильно облегчило обязанности кока.

Новый способ поддержания ровного огня имел еще и то преимущество, что если он гас, а это, конечно, случалось, и нередко, то достаточно было поднести к нему зажженную лучину — и он немедленно загорался, его не приходилось раздувать. В таких случаях печка вела себя как примус, горевший некоторое время и задутый сквозняком. От раскалившихся костей вверх подымались летучие газы, немедленно воспламенявшиеся от огня. Когда кости хорошо разгорались, жар поддерживали маленькими полосками сала, которые клали на край банки. Жир с них капал на ее дно, а обуглившийся кусочек сала дневальный съедал или бросал в банку, где он и догорал. Завершающий штрих в конструкцию печи был внесен неделей позднее, когда попробовали подвешивать полоски сала над костями, так что жир стекал прямо на них. Затем стали подкладывать куски побольше, они поддерживали огонь на протяжении двадцати минут. Мы и дальше пытались вводить те или иные улучшения в работу печи, но они не выдерживали испытания временем.

Описание: http://skitalets.ru/books/antark_priestley/risunok127s.jpg

Императорский пингвин и пингвины Адели

Сильный ветер продолжал дуть до 5 мая, когда наступило затишье, длившееся весь этот и часть следующего дня. В такую погоду можно было надеяться и тюленя встретить. Поэтому мы возобновили патрулирование по краю припая, но в первый день оно ничего не дало. Шестого, однако, совершая обход, мы с Кемпбеллом заметили четыре фигуры приблизительно в полумиле от нас на надежном морском льду за заливом Терра-Нова, уцелевшем под прикрытием берега, несмотря на ветер. Фигуры эти, вроде бы слишком большие для пингвинов, немедленно навели нас на мысль о спасательной партии, и Кемпбелл поспешил в пещеру за биноклем, а кстати, и за Абботтом с ледорубом на тот случай, если это все же окажутся пингвины.

Видимость была очень плохой, а фигуры двигались к острову развернутым строем, как если бы это была санная партия. В какой-то момент силой воображения мы даже различили за ними сани.

Смущало лишь то обстоятельство, что фигуры шли от кромки льда, и если бы это были люди, такое трудно было бы объяснить. Но к тому времени, как Кемпбелл вернулся, просветлело, и даже без бинокля стало видно, что это четыре императорских пингвина, шествующих своей обычной величественной поступью. Мы тут же бросились им наперерез и, с трудом форсировав приливо-отливную трещину с чрезвычайно ненадежными краями, добрались до морского льда. Идти по льду было трудно и небезопасно, но птицы были нужны нам позарез, и после короткой, но напряженной погони я уложил трех ледорубом, а Абботт быстро заколол ножом четвертого. К шеям привязали веревку и поволокли по льду на грудках, словно самой природой предназначенных для тобоггана. Так мы дотащили их до подножия припая, а здесь ощипали. После этого пришлось каждому взвалить на плечи тушу и пронести на себе между камнями, отделявшими припай от пещеры. Птицы находились в прекрасном состоянии, они, очевидно, направлялись вдоль берега на мыс Крозир для гнездовых дел и, готовясь к зимнему посту, нагуляли не меньше чем дюймовый слой жира. Каждый весил от 80 до 90 фунтов, мы испытали этот вес на собственной шкуре, пока донесли добычу до пещеры. Со всех четырех мы получили фунтов сто или даже больше чистого мяса. На радостях я выдал один лишний сухарь на всех, и, лакомясь им, мы решили, если появится еще одна партия императорских пингвинов, постараться сохранить жизнь хотя бы одному и использовать его в качестве гонца к нашим людям в проливе Мак-Мёрдо. Мы не сомневались, что птицы направлялись именно на мыс Крозир, а в намерения капитана Скотта входило посетить в первый или во второй год экспедиции тамошние гнездовья императорских пингвинов. Так что наша затея была не так уж безрассудна, как может показаться с первого взгляда. Но из нее ничего не вышло, потому что в следующий раз мы увидели императорских пингвинов только тогда, когда приготовились совершить поход вдоль берега и таким образом сами заявить о себе.

В этот день печки дымили как никогда, и Дикасон, исполнявший обязанности кока, раньше времени улегся в постель с воспалением глаз, сделавшим его незрячим. Это был самый тяжелый случай такого рода, хотя не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из нас не пострадал по этой причине в большей или меньшей мере. При хорошей тяге и равномерном пламени недуг обычно поражал только дежурного по камбузу, но если дымоход был закрыт, жертвами оказывались все. Коричневые жирные пары, подымавшиеся над жировыми печами, и дымом-то не назовешь, но Браунинг вооружил нас достаточно выразительным словцом из словаря своего родного края — Вест-Кантри, и с тех пор выражения "смрад" и "смрадная слепота" не сходили у нас с языка.

В этот же день шестого мая в наше домашнее хозяйство было внесено кардинальное улучшение. Прежде мясо для супа по мере надобности приносили со склада, дневальный садился на пол, где его продувало сквозняком из двери, и разрубал кусок туши с помощью моего геологического молотка и долота. Этот способ разделки мяса для похлебки был далеко не из приятных. Лампы — по сути дела, ночники — давали достаточно света для чтения, если держать книгу вплотную к ним, но отнюдь не для всего помещения. Две обычно находились в ведении кока и дневального, и из них одной распоряжался полновластно кок. Время от времени он зажигал от нее лучину и заглядывал в котел, проверяя, варится ли суп.

Итак, у дневального была одна-единственная лампа, дававшая света вполовину меньше спички, то есть отбрасывавшая небольшой круг света на разрубаемый кусок — и только, остальной пол был погружен во мрак. Свободное место на полу оставалось лишь перед самой дверью, так что несчастный рубщик сидел не только на сквозняке, но и на проходе. Его занятие прерывал каждый, кому требовалось выйти или войти, и это давало нескончаемый повод для шуток. Единственным утешением рубщику служило то, что в этих состязаниях он обычно брал верх, хотя, видит бог, нелегко быть остроумным, сидя на сквозняке перед дырой, величиной два фута шесть дюймов на восемнадцать дюймов. Рубка мяса в таких условиях имела и другие недостатки, в том числе и тот, особенно неприятный, что сильно пачкался пол. Мы старались ступать как можно осторожнее, но все равно с трудом отдирали от грязного жирного пола финеско, издававшие при этом чавкающий звук.

Дневальный старался удерживать мясо на специальной доске — бывшей крышке от продуктового ящика,— но она, как и все вокруг, была грязная, да и мясо периодически соскальзывало прямо на пол. Отрубаемые куски разлетались во все стороны. То и дело чей-нибудь возглас давал знать, что отскочивший бифштекс ударился о его руку или щеку, и чуть ли не после каждого удара ошметки мяса осыпали банки и ящики с продуктами, стоящие рядом. Каждые пять минут рубщик делал паузу, чтобы собрать дань с обитателей спальных мешков и обчистить ящики и котлы. Но больше всего мяса оставалось, естественно, на полу, на тех самых сальных шкурах и линолеуме, одно прикосновение к которым вызывало отвращение. Даже сейчас мне неприятно думать о том, как много инородных тел попадало в нашу похлебку. Несмотря на зверский голод, иногда казалось, что мы не сможем ее проглотить. Но как только в пещере распространялся запах пищи, все сомнения отпадали, в том числе и у рубщика.

Все это неудобства морального свойства, но были и более важные недостатки, причинявшие физические страдания. Геологическим молотком и долотом не очень-то приятно орудовать даже в холодный день в Англии, каково же держать их в руках на сквозняке при температуре намного ниже нуля. Как только рука соскальзывала с брезентовой обшивки вокруг ручки долота, ее обжигало соприкосновение с железом, поэтому работать можно было только по несколько минут. Через полчаса рука с молотком деревенела от мороза — шерстяные рукавицы, насквозь просалившиеся, не защищали от холода, а меховые мы берегли и дома не надевали. Кроме того, в полумраке не всегда удавалось попасть молотком по долоту, а удар по пальцам — отнюдь не лучший способ восстановить кровообращение. Одним словом, рубка мяса относилась к самым неприятным обязанностям дневального, и любые усовершенствования в этой области сильно облегчили бы его участь.

Мы непрестанно ломали себе голову над тем, как оттаивать мясо иным путем. Предлагали, например, установить над огнем треножник, но тогда подвешенное к нему мясо обкуривалось бы дымом от печи, а это никому не нравилось, и предложение было отвергнуто. Более разумной казалась идея подвесить над огнем банку или коробку и в ней размораживать мясо небольшими порциями. Но где взять подходящую емкость? Тут, однако, очень кстати освободилась апрельская банка из-под сухарей, и мы решили воспользоваться ею. По указанию Кемпбелла связали из бамбуковых палок раму, к ней прикрепили банку в таком положении, что она находилась между печкой и дымоходом, новее же высоко над огнем. Конструкция оказалась вполне целесообразной, и мы с удовлетворением убедились, что после суточного пребывания в банке мясо смягчалось до консистенции сыра и легко резалось ножом, не хуже, чем сало. В "духовке", как мы прозвали новое устройство, помещались, конечно, только небольшие куски мяса, что же касается более крупных, то их подвешивали рядом, около огня. По мере оттаивания обращенной к теплу стороны ее обрезали и поворачивали кусок другой стороной к огню Отныне в обязанности дневального входило следить за тем, чтобы духовка была заполнена мясом для следующего дня, а также подвешивать замерзшую тушку пингвина Адели. Из-за толстого перьевого покрова она оттаивала намного дольше мяса, поэтому над огнем обычно висело не меньше четырех птиц и дежурный ощипывал и разделывал наиболее податливую. До появления духовки мы расправлялись с пингвинами так же, как с мясом. Если вам хочется узнать, каких результатов мы достигали, положите в морозильную камеру утку в перьях, подержите ее там с неделю, чтобы она смерзлась в камень, а после этого попытайтесь ощипать и разрубить четырехфунтовым молотком и холодным большим долотом. Я не удивлюсь, если после обработки вам достанется несколько унций мяса, содержащего к тому же много примесей в виде костей и других несъедобных частей.

Духовка и новые печки существенно облегчили бремя обязанностей кока и дневального, которые исполняли все по очереди, разделившись на пары: Кемпбелл с Абботтом, Левик со мной, Дикасон с Браунингом. Таким образом, каждая пара дежурила раз в три дня. Чтобы дать наиболее полное представление о работе дневального, приведу выдержку из моего дневника:

"Нам так важно экономить керосин, что решили отстранить от пользования примусом всех, кроме Дикасона, бесспорно, нашего лучшего механика, на которого вполне можно положиться. Он чрезвычайно охотно возится с примусом, встает раньше всех, зажигает горелку и ставит на нее суп, подготовленный накануне дневальными. За несколько минут до закипания супа он будит очередного кока и дневального. Одевшись, один идет разузнать, какая сегодня погода, другой собирает кружки и готовится к раздаче завтрака.

Но вот суп готов, один дневальный черпаком разливает его по кружкам, расставленным на перевернутой крышке от котла, другой же светит ему зажженной лучиной и передает кружки владельцам. Завтрак обычно состоит из полутора кружек супа с мясом, при нормальных обстоятельствах мяса в нем — около полукружки. После еды дневальные, если нужно, заправляют и зажигают лампы для чтения. Затем влезают в спальные мешки и бездельничают до одиннадцати.

В одиннадцать часов тот дневальный, которому на этот раз выпало кочегарить, встает, отдирает от шкуры тюленя дневную норму сала, разводит огонь на костях и жире и на чем вытапливает столько жира, сколько, по его мнению, съест за день печка. За десять минут до окончания этой процедуры, по знаку "кочегара", его напарник выползает из пещеры и наполняет колпак от котла пресным льдом. Его перекладывают во внутренний котел и после вытапливания жира ставят на огонь. Когда лед превращается в воду, стрелка часов уже приближается к часу дня. По мере таяния льда объем его уменьшается, и дневальный дополняет котел по просьбе кока, который, занимаясь в это время салом и огнем, не может ничего касаться руками. Как только накапливается достаточно воды для вечернего какао или чая, котел снимают и на его место водружают суповой котел.

Тем временем дневальный принимается за чрезвычайно неприятную работу, единственную, для которой в нынешних наших улучшенных условиях требуются рукавицы. Соленый лед всегда адски холодный, наверное из-за содержащейся в нем рапы и выделяемой влаги, имеющих температуру намного ниже нуля. Лед для готовки мы приносим с припая и храним в одной из ниш тамбура. Каждый день надо долотом или ножом нарубить продолговатыми кусками дюймовой толщины льда на два кольцеобразных сосуда. Нелегкое это дело.

Далее мясо, заготовленное очередным дневальным еще накануне, кладут в суповой котел, заливают водой, оставшейся в кольцеобразном сосуде от приготовления завтрака на примусе, и добавляют туда соленого льда. Туда же идет мелко нарезанное сало. Теперь котел можно ставить на огонь, который разгорится как следует часам к двум дня. При теперешнем рационе в вечернем котле мясо занимает чуть больше половины емкости, а сало — одну четверть. Это очень мало, но больше мы не можем себе позволить.

Когда вечерний суп готов и остается лишь время от времени добавлять в него соленый лед, дневальный подготавливает тюленину для завтрашних двух трапез, ощипывает и разделывает очередного пингвина.

В утренний котел идут все до крошки съедобные части и потроха, почками сдабривают вечернее варево, сердце и печень прячут в наружный склад — для дня середины зимы. Обработка пингвина занимает много времени, но к четырем она обычно заканчивается, к этому времени при хорошем огне поспевает и суп. После продолжительных споров и обсуждении мы пришли к выводу, что правильнее всего дать супу закипать в течение получаса, затем довести его до кипения и тут же раздавать. Продолжительное кипячение снижает питательность пищи, а поскольку продуктов у нас мало, мы хотим извлечь из них наибольшую пользу.

Суп подается между 4 и 4.30 вечера, и, разделавшись со своей порцией, Дикасон немедленно зажигает примус и ставит на конфорку котел с водой для какао и кольцеобразный сосуд с соленым льдом для утренней похлебки.

Дневальный выносит печь в тамбур, чтобы меньше было "смрада", закладывает в котел мясо и сало для завтрака приносит куски мяса для оттаивания в духовке и подвешивает тушу пингвина близ очага. Кок соскребает со дна котла накипь от ворвани, а после раздачи какао выливает воду из кольцеобразного сосуда в котел. В довершение трудового дня он опять заправляет керосином лампы для чтения.

После обеда дневальный выносит из пещеры мусор, кости прячет в сугроб так, чтобы их было нетрудно отыскать в будущем году, если нам придется здесь зимовать еще раз, и тоже залезает в спальный мешок, испытывая чувство удовлетворения от проделанной за день работы. Пока что суп не причинял нам серьезных беспокойств, но надолго ли хватит нашего иммунитета — не знаю. В общем, дел для двоих достаточно (огонь требует постоянного внимания), и после двух дней, проведенных на боку, дежурство воспринимается как приятное разнообразие. Только в самом начале оно казалось мученичеством с единственным светлым пятном — обедом в конце, теперь же все изменилось, и мы с нетерпением ожидаем заветного дня. Дежурство бесспорно помогает скоротать время. А прежде мы так его боялись, оно наступало так быстро, что двухдневный интервал пролетал незамеченным. Но и теперь мы отмечаем время трехдневными периодами".

Эти строки дают представление об обязанностях кока и дневального, но возникает естественный вопрос: чем же занимались остальные? Было у них дело или нет, зависело исключительно от погоды. На протяжении всей зимы ветры не давали заниматься наукой, если не считать случайных наблюдений, более того, как я уже говорил выше, редко удавалось даже просто пройтись для моциона. В немногочисленные погожие дни, когда можно было длительное время находиться вне дома, не опасаясь обморожений, мы старались обеспечить зимовку всем необходимым, но погода баловала нас так редко, что приходилось совершать выходы в ненастье. Каждые несколько дней надо было приносить сухие тюленьи кости, морские водоросли, туши пингвинов из склада около припая, тюленину и сало из забросок, где мы хранили забитых животных. Грузы перетаскивали через огромные валуны, о которых я уже говорил, или несли на себе по ровному сверкающему припаю, по которому можно было передвигаться только с величайшей осторожностью, на негнущихся ногах, ощупывая перед каждым шагом почву и тщательно избегая каких-либо неровностей. Даже при незначительном уклоне было легко поскользнуться и упасть, подняться же с тяжеленной ношей на спине не так-то просто.

Описание: http://skitalets.ru/books/antark_priestley/risunok131s.jpg

Автор. Рождество 1912 г.

Наша летняя непродуваемая одежда к этому времени превратилась в клочья, а постоянное ползание на коленях при входе и выходе из пещеры отразилось на штанах самым пагубным образом. К тому же засаленная ткань не выдерживала ниток и поставленные заплаты тут же отрывались. Чаще всего обмораживаются конечности, если они ничем не защищены или защищены плохо, но теперь ветер проникал во все прорехи нашей ветрозащитной экипировки и на теле то и дело появлялись обморожения. Даже там, где одежда еще оставалась целой, она, будучи очень грязной, хуже прежнего спасала от холода. Сама по себе легкая, она настолько пропиталась жиром, что поставь ее — и она так и осталась бы стоять. Как мы ни скребли ее ножами, как ни терли пингвиньими шкурками — ничто не помогало.

Естественно, мы выходили только при крайней необходимости и дома тоже было очень холодно, поэтому большую часть времени приходилось проводить в спальных мешках. Мы не вылезали из них для завтрака — еду разносил по местам дневальный — и, поев, пребывали в том же положении до одиннадцати. Потом, если погода благоприятствовала нам, вставали, одевались и шли работать. Возвращались обычно около трех часов. В плохую погоду продолжал и лежать в мешках, дремля или предаваясь своим мыслям до самого обеда. Только вечером завязывался общий разговор. Поразительным в этой зимней спячке было то, как легко, без малейших признаков внутреннего сопротивления или протеста, вся партия примирилась с бездеятельным прозябанием. По крайней мере четверо из нас — люди необычайно активные, в обычных условиях они ни минуты не сидят без дела, я же никогда не предполагал, что смогу чувствовать себя счастливым без чтения. Тем не менее на протяжении большей части этой бездеятельной жизни мы были безусловно счастливы, о чем свидетельствует в первую очередь наше безмятежное состояние. Я не только не страдал от отсутствия книг, но, помню, часто предпочитал лежать и отдаваться на волю своих мыслей, вместо того чтобы читать "Советы путешественникам" или "Ревю оф Ревюс". Это, по-моему, несомненно, доказывает, что человек может довольствоваться малым и что во многих случаях излишества цивилизации служат лишь удовлетворению ею же созданных потребностей. Не подумайте, что я берусь утверждать, будто кто-нибудь из нас хотел бы еще раз пережить такую зиму. Напротив, по моему глубокому убеждению, ее повторение убило бы или свело с ума большинство из нас. Я хочу только сказать, что в эту самую трудную для каждого из нас зиму удовольствия, которые мы испытывали, по остроте ощущений не уступали невзгодам. Нежданный кусок сахара или спокойный день после всех перипетий дежурства доставляли не меньше радости, чем мы получаем в обычной жизни от самых изысканных яств или увлекательных празднеств.

Очарование экспедиций в Антарктику в значительной мере складывается из сопутствующих им резких контрастов, ибо то, что сегодня представляется преисподней, завтра может обернуться царствием небесным. Это и есть одно из проявлений того неуловимого, что мы за неимением более точного выражения называем зовом Антарктики.

Добавить комментарий

Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

Яндекс.Метрика
SQL - 94 | 0,240 сек. | 7.72 МБ