Закон – тайга. Глава 22

А только получилось так, что ни один из этих  мудрых планов не понадобился. Чуть свет я полез на дерево и сразу увидел, как высоко в ясном небе выписывает круги – кто? Конечно, Nevermore. Впрочем, это мог быть уже другой ворон, у каждого из них ведь тоже своя территория, но я почему-то думал – тот самый. Наверно, он доклевал то, что ему оставили от Щербатого медведь или росомаха, а теперь кружил над тем, кто – он чуял, иначе какой же он на фиг вещий – станет его следующим источником пропитания. И это было весьма отрадно.

В тот день я много лазил по деревьям, как озабоченный гиббон, а ворон все кружил и кружил, иногда высоко, иногда совсем низко, а в середине дня и вовсе сел на макушку пихты. Я чуть было его не потерял, хотя старался держаться поближе. Ни единого выстрела не было слышно. Это можно понять по-разному: дичь не попадалась, или врагу не до охоты, или меня боялся. А может, где-то рядом были уже те, другие, с тайного прииска.

Вечером я подкрался совсем близко к тому месту, где с курканьем устроился на ночь ворон, а внизу, как я полагал, его будущий харч. Попрежнему ни дыма, ни огня.

Ночь я провел особенно тревожную, как Ленский перед дуэлью; разве что стихов не писал. Вру, конечно – никакого сравнения с Ленским, тот больше лирикой занимался, а у меня главная забота была – готов ли я к дуэли. Что дуэль будет, я почти не сомневался, ситуация дозрела. Но дуэль будет не на европейский, а на дикарский, американский манер, без секундантов. Как в девятнадцатом веке у них было принято. Просто двое входят в лес с разных концов с ружьями, а выходит один. Тоже закон-тайга своего рода. Ружья у меня, правда, нет, но нет у меня и стрелы в заднем отделе. Так что шансы хоть чуть-чуть, да выравнялись.

Было еще довольно светло. Я тщательнейшим образом осмотрел лук, несколько раз выстрелил в гнилой пень поблизости – машина работала изумительно, лучшего лука у меня никогда не было. Потом немного поупражнялся в метании топорика и ножа. В предыдущие дни я много этим занимался на ходу, но все равно результаты были похуже, чем с луком. Я, однако, старался не больно расстраиваться. Когда припрет, небось, метну как надо, никуда не денусь.

Я прибрал оружие, забрался в палатку, как в спальный мешок: когда не ожидалось дождя, я ее не ставил, а просто расстилал на лапнике. Так было теплее и ловчее оглядываться по сторонам, стоило только приподнять голову. А от комаров я ставил крохотный дымарь прямо рядом с физиономией.

Ну вот, наконец-то я разлегся на мягком ложе. Все тело гудело от усталости, но я к этому состоянию уже привык. Отрадно было то, что боль в избитых мышцах и костях уже прошла, только ребра еще побаливали, а в остальном я чувствовал себя очень даже в форме. Сойтись бы сейчас с Капказом на ринге, я бы носил это быдло на кулаках от канатов до канатов, я б из него мешок с дерьмом сделал, хоть он и тяжелее меня килограмм на пятнадцать.  Еще бы чуточку везенья, зарулил бы ему по кадыку, и – четыре минуты на раскаянье.  Ага, держи карман шире, так он тебе и раскается.  Трепло все же Алексей Максимыч был, царствие ему небесное, занюханному романтику этого самого дна. Да и Федор Михалыч от него недалеко ушел, так и норовил подложить конфетку для ребенка в карман своего злодея, а у настоящих злодеев для ребенка одно в кармане – грязный член… Но что толку рассусоливать, глядя на звезды. Завтра все так и так решится, не в книжке, не на ринге, а в лесу и без кулаков. Хотя кто знает.

 

Вообще-то я был мальчишечка нервный, перед экзаменом никогда толком заснуть не мог, а здесь, в тайге, вообще  усвоил волчью манеру спать: просыпался каждые полчаса или около того, прислушивался, приглядывался, принюхивался, поправлял огонек и опять отключался на полчаса. Удивительно, но все равно отменно высыпался и по утрам чувствовал себя свежо, только днем немного добирал – кемарил где-то около часа сидя, опершись спиной о ствол дерева и положив голову на колени. При этом казалось, что я и через веки все вижу. Это уже пошла какая-то магия. А что, жить захочешь, мигом магом станешь.

В этот раз, перед рассветом, я не то что сразу проснулся, а как бы вынырнул из одного сна, в котором я гонялся за кем-то одетым в шкуры, а потом двое мохнатых гонялись за мной, в другой сон, где уж точно я должен был гоняться, и никаких шкур. Оттого мне на минуту-другую стало холодно и захотелось назад в тот первый, бестолковый сон, где я хотя бы ни за что особенно не отвечал, потому как там не очень было понятно, где я, зачем я, кто я вообще такой, да и я ли этот я. А тут как раз все нестерпимо ясно – видно, за эти несколько дней я как следует вошел в роль и выучил ее твердо.  Я примерно знал, кто я и очень хорошо – где я.

Нелепица, конечно, но я вспомнил шутку из древнего Punch’а про господина, которого сшиб кэб, он очнулся и спрашивает слабым голосом, “Где я?”, а оппортунист-разносчик сует ему карту Лондона: “Пожалуйста, сэр. Карта Лондона, сэр. Всего шесть пенсов”.    Очень смешно, но я только слегка покривил губы. Теплый мир, где были среди прочего переплетенные тома Punch’а в бабушкином сундуке, казался жутко далеким, несбыточным каким-то, а тут надо трезво и осторожно делать грязное дело.

Я глянул на небо. Там на светлеющем своде с пятнами и полосами облаков исчезали мало-помалу бледненькие звезды. Я с силой втянул пахнувший таежной прелью воздух, резко выдохнул, потянулся и почувствовал себя свежее, чем всегда; полнее, что ли. Comme la rose au jour de bataille, как роза в утро битвы. Цветасто, но очень к месту. Знакомая струнка внутри сильно натянулась и не давала вернуться в сладкий зоревой сон.

Потягивал ветерок, было зябко, и я стал двигаться. Размялся тщательнее, чем всегда, до легкого пота. Снова поупражнялся с луком, топориком и ножом; промахов было поменьше, чем вчера. Топорик особенно удавался – втыкался в дерево на десяти шагах так, что выдирать приходилось обеими руками. Надо будет еще подточить.

Потом я принял душ; я уж говорил, как – разделся догола и повозился среди кустов и деревцев, стряхивая на себя потоки росы. После душа раскочегарил костерок, сварганил завтрак, поел со смаком, от души, зайчатины тушеной с грибами и корнями лопухов и зонтичных, не говоря про черемшу. Попил чайку и не торопясь свернул бивак. И все время, пока я занимался этими приятными, обыденными делами, я знал, не забывал ни на секунду, что сегодня – оно, то самое, из-за чего я тут кувыркаюсь и напрягаюсь до звона уже столько времени; казалось, вечность.

Я долго сидел на сосне, ждал, ждал, и дождался: с дерева неподалеку сорвался с еле слышным курканьем ворон и полез кругами в небо. Несколько сорок со стрекотом перелетало над вершинами, продвигаясь вдоль ручья примерно к востоку, к хребту, уже нависавшему над местностью вполне величественно. За сороками, по своей стороне все сужающегося потока, потихоньку шел и я.  Нередко терял птичек из виду, и тогда приходилось лезть на дерево, чтобы снова их засечь. Потом я наткнулся на другую их банду, или на ту же самую, но переместившуюся не туда, где я ожидал их увидеть. Я завибрировал, засуетился, но самовнушенье помогло: ничего страшного не происходит, у меня ведь целая серия запасных ходов, один из них должен сработать. В конце концов, если я до сих пор жив, то во мне что-то есть такое эдакое, n’est-ce pas? Должно выручить.

И как раз тогда, когда я вот так сидел на дереве и справлялся со своим мандражом, что-то там произошло. Я увидел, как ворон, до того болтавшийся высоко в небе, вдруг резко пошел вниз и исчез на некоторое время за вершинами. Он оставался невидимым довольно долго, и у меня снова начала было дрожать нижняя челюсть, но потом ворон торопливо взлетел над макушками деревьев и поднялся высоко в небо, очень высоко, так, что я иногда не мог различить, птица ли то, или какая-то точка или звездочка у меня в напряженном глазу. Когда же он снова спустился низко-низко, с разных сторон к нему начали подтягиваться его собратья, и я ничего не мог понять – что, у них сигнализация какая-то налажена, что ли? И о чем те сигналы? Почему трубят сбор, спросим себя прямо? Потом вороны исчезли под пологом леса все в том же месте, где крутились и сороки, и я понял, что не время задавать глупые вопросы, а время действовать.

Взволновался я ужасно, но сделал все путем, как будто галочкой по списку отмечал. Заметил ориентиры, по которым можно выйти на место посадки воронов – туда, кстати, подлетали все новые. Подвесил рюкзак на приметном дереве так, что ни с земли, ни с дерева до него ни одна сволочь не смогла бы добраться. Подхватил рогатину и лук и перескочил через ручей, даже не заметив, как я его перескочил.

След удалось взять довольно быстро, минут через двадцать, но потом я стал красться по тропе медленно-медленно, в стиле беременной черепахи. Ориентироваться тут было уже нетрудно: впереди собралось целое сорочье сообщество, эти вертлявые мерзавки сидели на ветках, перелетали с места на место и оглушительно стрекотали, как бабье в светском салоне. Они служили мне хорошую службу, но от их гвалта нервы были на пределе, вот-вот сорвутся с колка, и иногда хотелось внятно покрыть их матом. Но тут мне стало не до них.

Сначала я увидел большие ноги в рваных резиновых сапогах под нелепым углом поперек тропы. Потом и все тело. Капказ лежал на боку, а Nevermore и его друзья трудились над его физиономией. Глаза уже выклевали, и теперь долбили все остальное, что не было закрыто одеждой. При моем появлении они с недовольным курканьем взлетели и расселись по деревьям; сороки благоразумно, хоть и крикливо, потеснились.

Тупо, ничего не чувствуя, кроме огромного облегчения, словно мне у плахи прочли указ об отмене смертного приговора, я сделал несколько шагов и наклонился над трупом. Сердце мое молотило, как после бешеной атаки на ринге, и поначалу я ничего не мог понять. Вот лежит этот бандюга, и в боку у него торчит стрела. Почему в боку? Я ж отчетливо видел, как она воткнулась ему в зад. Вот и пятно кровавое на штанах, где ему и положено быть. Какие-то сверхидиотские объяснения промелькнули в голове, вроде того, что он мог вытащить стрелу и совершить самоубийство таким вот диким способом, воткнув ее себе в левый бок. То был явный, запредельный бред. Я наклонился, стараясь не видеть кровавого месива поклеванного лица. А ведь стрела-то определенно не моя: неоперенная, раза в три толще моей, и очень хорошо, чуть ли не на токарном станке, выточенная из доски. Не то, что мои березовые палочки-веточки. Из правого бока торчал другой ее конец, с широким стальным наконечником, не чета моим жестянкам.

Я торопливо оглянулся – не прилетит ли из кустов еще одна такая неоперенная штука, на этот раз по мою душу? Но тут же успокоился, потому как все сразу стало ясно, как Божий день.

Прямо рядом с тропой, близко друг от друга, росли две толстенные сестрички-сосны, а за ними был насторожен сибирский самострел. Теперь, правда, уже не насторожен, а разряжен. То была мощнейшая машина; на лук, наверно, пошла цельная молодая ель, а приклад был тщательно отполирован. К спусковому крючку прикреплена леса, сделанная, если я точно помнил дедовы рассказы, из лосиных сухожилий, только правильное ее название я забыл. Леса эта, натянутая поперек тропы, совершенно неразличима; какой-нибудь несчастный лось или медведь натыкается на нее, спускает курок и со страшной силой получает в бок здоровенный гарпун. Только в этот раз не повезло нашему урке. Скорее всего те, за кем он решил поохотиться, сами, что называется, не пальцем деланы и приготовили незваному гостю такой вот милый сюрприз. А может, они просто думают, что в этих глухих местах никто никогда не ходит, и захотели добыть мяса на котел. Темна вода во облацех.  И нихто да не узнаи-ит, где моги-илка моя-а-а…

Вопли воронов и сорочий треск отвлекли меня от этих важных мыслей, и я принялся за дело. Подобрал карабин, потом обыскал карманы трупа, забрал деньги, свои и чужие, вполне приличную сумму – тут, наверно, были еще те, награбленные. Потом взял свой паспорт, компас, бинокль, снял с его руки свои часы, забрал ТТ, запасную обойму к нему, подсумок с остатком патронов к карабину, нож лесника, финку самого Капказа. В тайге все это – целое богатство, куда там Ротшильду. Была еще зажигалка, я почиркал, но бензин, видно, кончился. Вот почему последние два дня он не зажигал огня. Зажигалку я на всякий случай тоже взял. Сувенир будет. Нашлась еще справка из лагеря. Там была фамилия – я ее помню, но говорить не буду. Я оставил ее в кармане убитого, хотя вряд ли и карман, и справка долго уцелеют. Охотников разделать вонючий труп было достаточно. Вишь, раскаркались.

Я подобрал сидор со шмотками, еще раз все хорошенько осмотрел, не забыл ли чего. Но нет, не забыл. Отошел, сел под дерево, положил карабин на колени и, отмахиваясь от комаров, принялся прикидывать, как и что.

Первым делом хотелось посмаковать свободу, свободу от страха.  Не надо больше ни прятаться от врага, ни гоняться за ним, ни мучиться – что с ним делать, или что он с тобой сделает, когда ты его догонишь. Это было даже веселее, чем ликование по поводу победы, хотя и оно заливало меня по самые ноздри.

Может быть, еще отраднее было, что мне так-таки и не пришлось никого убивать. В конце концов, что мы имеем? Обыкновенный несчастный случай на охоте, каких дюжина на день. Это если только из другого угла посмотреть, так получается Божья кара. Но это для тех, у кого спецоптика. Можно проще сказать – сколько веревочке ни виться… Особенно в тайге. Из тайги они вылезли, тайга их и забрала.

Правда, я так и не буду знать, могу я убить человека, даже такого, который тыщу раз заслужил казни.  Про то, чтобы скормить его комарам, и то ничего не ясно.  Пардон, но мне это знание, что петуху тросточка. Не знаю, и не больно нужно; без этого знания продернусь. Какие мои годы, успею еще. На свете вон сколько всего; всю жизнь щупай, не прощупаешь.

Чем дольше я обозревал свои победные трофеи, тем богаче они казались. Взять хотя бы такую простую мысль: ведь это я, тот самый я, который сидит тут живой на мягком мху и разводит мелкую философию, мог бы валяться сейчас вон там с этим дрекольем в боку. Я бы и удара, наверно, не почувствовал. Вот только что шел, молодой, красивый и здоровый, и вот меня нет, задули как слабенькую свечку, и никому это не интересно, кроме этих развеселых птичек. И у тех интерес чисто гастрономический. Мне теперь это дело надо до самой старости праздновать. Мне теперь много чего надо праздновать до самой старости. Если доживу, конечно, со своей-то придурью до этой самой старости.

Ладно, про все про это будет еще время подумать; может, до чего путного додумаюсь. А сейчас надо было обсосать ситуацию чисто практически. Возьмем хотя бы этих людей на хребте и их забавную привычку ставить на стратегически важных тропинках самострелы на мамонта. Я, прямо скажем, подозревал, что они из тех, кто сначала стреляет, а потом задает вопросы, а скорее всего и вопросов никаких не задает, им и так все ясно. Им не надо чужих глаз, они не выносят чужих глаз. Такие у них занятия и понятия, и пренебрегать этой их аллергией – значит вредить собственному здоровью.

Про тех людей, что остались сзади, на Большой Реке, я уже сказал все, что знал. Их я боялся чуть ли не больше этих двух, павших смертью сволочей на тропе в рай для сволочей. Там, в селе, мне пришлось бы доказывать, что я хороший, что я не грабитель и не убийца – ведь наверняка кто-нибудь видел меня с этими гадами. Видел и стукнул, куда следует. Такое время было.

Нет, я определенно не хотел видеть никаких людей – ни впереди, ни сзади, ни сбоку, ни сверху. Нужно время, чтобы отойти от смертного страха, расчистить в душе завалы злобы, ненависти и прочего дерьма, стать подобием себя самого – беззаботного, самонадеянного, безмозглого суперменистого щенка, каким я был всего пару недель тому назад. Люди меня не вылечат, а тайга может. Тут, если соображать головой двадцать четыре часа в сутки и не разевать варежку, можно и вылечиться, и себе кое-что доказать. Была такая потребность.

Короче, пойду-ка я своей дорогой – вдоль хреба на юг, на юг, пока не доберусь до истока какой-нибудь другой речки, а там сплавлюсь вниз – и домой, к маме.

Надо было идти. Я встал; не утерпел, пнул тело бывшего врага, бормоча все ту же эпитафию: “Закон – тайга, гад”. Вспомнилось, как я прикапывал белые косточки беглых бандитов, но тут уж дудки. Пусть меня отлучат от любой религии на выбор, закапывать эту падаль я не буду. В другой раз, как говорится. Вот останутся от него одни белые кости, буду как-нибудь проходить мимо, тогда я еще подумаю.

Я пошел искать свой рюкзак, а вороны благодарно зашевелились, закаркали. Давай-давай, братва. Ваша очередь санитарить.

***

К вечеру я уже был далеко-далеко, взобрался на кряж, с которого и ручей слабо просматривался. Очень резво шел, даже не шел, а просто меня несло на какой-то тугой эфирной волне. Меня несло, а я улыбался и даже скоро заметил, что иду и мурлычу.  В горах я всегда мурлычу, и не один я. Это как-то связано с дыханием, то ли возбуждает, то ли успокаивает, не помню уже, а только иду и мурлычу всякую дребедень, про Любку сизую голубку, про это был не мой чемоданчик, а то был моей тещи чемоданчик, и только замолкаю, когда вокруг вырастает какой-нибудь уж очень просторный и прозрачный вид. И тогда я стою, гляжу растроганными глазами и запасаюсь любовью, скромностью и добротой.

Ночью все никак не мог заснуть, был какой-то расслабленный и вроде не в контакте с миром. Набреди на меня медведь, уделал бы меня, как Бог черепаху, со всем моим арсеналом.  Одного отчетливо хотелось – чтобы старина Nevermore ко мне присоединился. С ним как-то веселее cуществовать.

И знаете что? На следующее утро я еще не проснулся, а уже слышу его дронканье с французским прононсом, и опять я заулыбался.  Мы с ним славно побродили еще с месяц, хотя было всякое, и погода тоже заколобродила.  Под конец я его даже немного приручил, он у меня чуть не с рук ел, пока одна сволочь его не застрелила. Ни за что, ни про что; за просто так.

Очень я взбесился, чуть тому охламону всю промежность не отбил. Горько было спутника терять.  Потом вспомнил, что едва жизнь не потерял, и поуспокоился, и вроде ничего, можно жить. И покрался дальше, с тихой песней по краешку.

 

И мораль вывел: что, мол, наша жизнь? Жуть в полосочку, вот и вся мораль.

Комментарии

  1. Xdimon

    25 Октябрь 2012 at 00:49

    Браво!!! Отличное произведение!!!

     

Добавить комментарий

Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

Яндекс.Метрика
SQL - 6 | 0,224 сек. | 6.92 МБ