Семнадцать минут из жизни охотника

Некоторым из современных городских охотников может показаться, что настоящие охоты со зверовыми собаками давно ушли в прошлое, а сами нынешние лайки видят медведя разве что на огороженных площадках испытательных станций. Мы надеемся, что рассказ замечательного писателя-таежника Андрея Карпова поможет читателю убедиться в обратном.

Семнадцать минут из жизни охотника

Иллюстрации: Татьяна Данчурова

Родился в 1957 году. После армии учился на геофаке Иркутского политехнического института. Работал в геологических партиях северо-востока Якутии. С детства всей душой прикипел к охоте, изъездив и исходив многие сотни таежных километров Дальнего Востока, Якутии и Забайкалья.

В первые годы перестройки вернулся в Иркутск. Работал шофером на лесовозе. Потом попытался завести собственное фермерское хозяйство. Выращивал картофель и зерновые. Засуха разорила. За списанные урожаи не получил ни копейки, хотя Минсельхозпрод списал за счет его хозяйства долги местного сельхозуправления. Сейчас имеет небольшой торговый бизнес. Занимается пушной охотой по договору. Живет в поселке Мама Мамско-Чуйского района Иркутской области на реке Витим. Свой первый рассказ опубликовал в 2004 году.

 ***

Скрип двери зимовья и кричащий шепот отца: «Медведь!» мгновенно подбросил тело с жестких нар и заставил забыть о внезапно разболевшейся голове. Нырнуть в низкий дверной проем — дело нескольких секунд. Еще быстрее — сорвать со стенки зимовья висящий на гвозде карабин и лишь тогда включить мозг для оценки ситуации.  

Коротко, как выстрел:  

— Где?  

— Вон там вышел, — почти спокойно произносит Петрович, вскинув руку в сторону противоположного берега речки, при этом внимательно и озабоченно вслушиваясь в заглушаемый перекатом гомон лаек.  

— Собаки?  

— Вулкан переплыл, остальные — не видел, — произнес уже с явным нетерпением, как на матче спортивном — забьют или не забьют; а здесь — остановят или нет?
Сомнения, конечно, есть. Если косолапый видел человека и хватил чутьем людского духу, то его никакой сворой не остановить, а бегать за ним по тайге — занятие неблагодарное. Но накатывающийся волнами, то слышимый хорошо, а то не очень, собачий гам не умолкал.  

— Однако встал! — и с этой фразой вмиг наступившее облегчение от неопределенности: все колебания побоку, и остается лишь осознание того, что каждая секунда теперь работает против тебя.  

Мысли — четко и быстро: «Главное, оружие!».  

В магазине карабина пять патронов. Всего пять!  

«Мало. А вдруг?..»  

«Ружье отцу для подстраховки! «Белку» не берем. Лучше — двустволку двадцать восьмого».  

Сдернул с гвоздя.  

«Проверить!»  

Переломил. Пусто!  

«Че-о-о-рт! Патроны! Где патроны?»  

Прыжок к нераспакованному, накрытому брезентом бутару.  

«Вот он, рюкзак с боеприпасом».  

Четыре пулевых — из патронташа вон. Два в стволы, два в карман. Пачку карабинных — туда же.  

«Готов!»  

Петрович тоже. Лодка уже на воде, и он с шестом в один момент оттолкнуться.  

Ширина речки пятнадцать метров — четыре толчка в полтечения опытной рукой.  

Движение Сергея из лодки с попыткой прыгнуть на берег и бежать, но следует резкий оклик, как ковш воды ледяной, да на голову:  

— Стой! На лодке быстрее!  

«И впрямь быстрее! Молодец отец! Это же остров!»  

Да не просто остров — кусок земли сухой размером с полсотни на триста метров, заросший ивняком и ольховником настолько, что по нему не бежать, а впору ползти только. За ним старица глубокая и тихая, снизу открытая, а сверху упирающаяся в огромный залом, забитый стволами деревьев. Выше залома перекат, с перепадом в метр на полста кипящего бешеного потока. И вся стремнина — прямо в лоб залому, а под ним, среди осклизлых, уходящих в пучину стволов, бурлит как в котле адовом, да с пузырями. У-у-ух, жутко!  

Взял шест.  

«Помогай отцу! Помогай! И-и-и ра-аз! И-и-и ра-аз! И-и-и ра-аз!..»  

А собаки орут все слышней, да не отрывисто и заливисто — «Аф! Аф! Аф!», как на собóльку какого-то, но на зверя лютого: «У-а-у! У-а-у! У-а-у!» — чуть ли мурашки по спине не бегают.  

Ткнулись в гальку косы в самом начале острова. Сергей режет кустами к залому, а тут деваться некуда — взбирайся на него и сотню метров скачи, аки гимнастка на бревне. С той лишь разницей, что матов снизу не настелено, и чуть подернутые снегом стволы — скользкие и опасные, грозят обломками сухих ветвей, как кольями в ловчей яме.  

Увидел.  

«Ах, вот вы, охотнички-пушники, мать вашу!.. Бельчонку да соболюшку вам подавай? А на звере за вас другие отдувайся?»  

Стоят Лайка со Шпаной, как на картинке, семейной парочкой, на косе повыше порога с домашней стороны, рты, как в немом кино, разевают и головами крутят. А сыночек их, Загря, мечется как угорелый по кромке воды, на рев исходит. Вот и дурак — надо было от зимовья еще в воду прыгать — к медведю плыть. Сейчас понимает, что сигануть здесь — чистый суицид.  

Ну а Вулкашкин-то-таракашкин каков? А? Держит косолапого так, как мало кто может.

***

Он сейчас мишку специально до чистого места допустил, чтобы кусты да валежник не мешали, и только тут свою дикую пляску затеял.  

Он его не за штаны — не-ет! В морду ему лезет!  

А медведю деться-то куда, когда бестия рыжая длинноногая так и норовит за кожанку носа хапнуть — клыков и когтей не страшится. И лает-ревет благим матом, слюной брызжет, оскаленной пастью грозя.  

Издали начинает, метров с четырех, на полных еще ногах. Но чем ближе к врагу заклятому, тем ниже ноги задние у него подгибаются, а как к морде, так уж на заднице самой ползет, припав и на ноги передние. Тут не выдерживают нервы мишкины; прихлопнуть наглеца — лишь лапу протянуть. И рванет вдруг топтыгин, врежет лапой когтистой, но в пустоту только — нет уж там никого. Летит в тот миг кобель хвостом вперед, как пробка из бутылки в Новый год.  

Приземлится и снова на приступ. И снова… И снова… И снова…

***

Нет времени на собак смотреть — все внимание залому. Здесь, под ногами, опасность главная, но краем глаза уловил, что вверх по речке картинка поменялась. Вон Вулкан! — флажком рыжим за кустами мечется, как раз супротив того места, где пушники старые на подпевках стоят — солиста поддерживают.  

«Но Загря! Где Загря? — и быстрый внимательный взгляд по всему обозримому пространству. — Вон он! Все же прыгнул!» — мелькает его черная голова в кипи порога — то появится, то исчезнет.  

«Дур-рак! Что наделал! Ну, все, пропал кобелишка!»  

 Хозяину ему не помочь, но есть шанс малюсенький, что пронесет его мимо залома и ниже на косу выкинет.  

«Ну чего смотреть, как погибнет твоя собака?! Давай ко второй — тому тоже несладко!»  

Вперед, только вперед.  

Но что это? По ходу, метрах в тридцати, ближе к концу залома вдруг вынырнула Загрина голова, и он с ходу лапами ловится за осклизлое бревно. Но не таков поток бурный, чтобы добычу свою просто так выпустить — он собаку под бревна, хвостом вперед тянет — топит, топит, в пучину засасывает. И видно, что из последних сил кобель уже держится.  

«Что ты стоишь?! Помоги ему!» — лишь эта мысль выводит из ступора и бросает вперед. Но помощь не требуется — вновь, долго-долго пробыв под водой, Загря появляется чуть ближе, с ходу цепляется лапами за бревно, подтягивается, как заправский гимнаст, и через секунду уже наверху.  

И рванул, семеня, с бревна на бревно, на ходу пытаясь сбросить с себя лишнюю воду.  

«Молодец! Вот сейчас там начнется настоящий концерт! Теперь они спляшут-споют дуэтом так, что мишке мало не покажется!» — и от этих мыслей пришло даже успокоение.

***

Загря тоже солист, каких поискать, но партия у него своя, от многих отличная. Он зверю в морду не лезет, головы косулячьим подранкам по-вулкановски не откручивает. Он у всех… промежность рвет! Шкурка там у зверя мягонькая, волосатость слабая — этим и пользуется. А кто с промежностью выдранной, наследства лишенный, бегать может долго? Да никто! И не припомнится даже, скольких подранков разных он за свою жизнь отпустил, а вот скольких положил, так и не счесть.

С ним одна лишь проблема была — позволял он себе всегда нажраться до отвала тем, кого положит. Прямую кишку, нутряным салом оплывшую, как самое вкусное в любой животине, по мнению понимающих монголов и бурят, отдай ему — в заслугу, не греши, а если долго не появишься, так он сам возьмет — не побрезгует и еще печеночкой закусит, учучкавшись кровью с ног до головы.  

Но прощалось ему это.

***

И вот почти конец залома — лишь два бревна впереди, но кинул взгляд вдоль берега, туда, где идет первобытный танец в исполнении одного медведя и двух собак. И увидел их во всей красе — в захватывающей дикой карусели.  

«О, боже! Это же не мишка, а сам Потап — отец евоный, ежели не дед!»  

Подскакивая на дыбы, сотрясая жирным студенисто трясущимся телом, с разворотом то в одну, то в другую сторону, в попытке поймать хоть одного из кобелей, крутился огромный медведь размером с небольшого бегемота.  

Но ушли все из прогала — теперь уже и не видно.  

«Вперед!»  

Но вскоре взгляд в другой прогал, а там все изменилось. Загнал топтыгин свой зад в кусты, лишив черную бестию ее прерогативы, и только против рыжего теперь работает короткими выпадами, бросая быстрые взгляды в сторону Загри, ждущего удобный для атаки момент.  

Но вдруг увидел медведь основного противника, стоящего с карабином на бревне, всем нутром своим ощутив главную угрозу. И вмиг собаки превратились для него лишь в назойливых мух, надоедающих своим жужжанием.  

«Увидел! Меня увидел!»  

Но только голова косолапого торчит — большая, лобастая, повернута в эту сторону. Сверлят маленькие бездонные глазенки — изучают врага своего.  

«Стреляй! Сейчас пойдет — собаки не остановят!» — это трезвый голос рассудка.  

«Куда же стрелять? Куда? Башку одну и видать, а ведь лоб не прошибешь! Нету тела! Нету — деревьями и кустами закрыто!» — истерично вопит голосочек второго я.  

«Стреляй, пока стоит!» — заткнул рассудок второго.  

И все — решение есть! «Понеслась!..»  

Расстояние: семьдесят-семьдесят пять

Взгляд на целик:  

«Постоянный — хорошо».  

Дыхание:  

«Дыши глубже, глубже».  

«Ноги шире!» — уперся правой в другое бревно.  

Поднял карабин.  

Предохранитель:  

«Спущен!»  

С сожалением:  

«Хоть бы палку для упора! Хоть бы палку! С руки — самый сложный выстрел! Ну да ладно!»  

«Снизу подводи. Снизу. Чуть ниже носа. Аккуратно. Вот так!»  

«Вдохни. Теперь выдыхай и тяни спуск. Ак-ку-рат-но тя-я-ни!»  

Бах! — толчок отдачи заслоняет стволом мишень, но медлить нельзя, и он быстро передергивает затвор.  

«Ко второму выстрелу готов!»  

Принимает ту же позу, что и при первом, и она настолько точна, что мушка сама ложится на цель.  

«Но что это?»  

Не смотрит уже Потап на него. Не смотрит! Теперь он в профиль — голову поднял и вверх ее тянет, в небо, в небо самое.  

«В ухо подводи. Чуть ниже. В ухо. Выдыхай. Тяни. Ак-ку-рат-но».  

Но исчезает вмиг голова с мушки, словно ее не бывало. И тянет еще палец спусковой крючок, не подчиняясь мозгу, который уже команду отменил.  

Бах! — уходит пуля в то место, где долю секунды назад было ухо зверя.  

Бежит он через кусты и слышит, что рвут они его, бедного, рвут. Без лая, с одним звериным рычанием и неистовством, от которого мороз по коже.

С умопомешательством, присущим лайкам.  

Подскочил, еще остерегаясь, с готовым к выстрелу карабином у плеча.  

Лежит топтыгин в приямке на спине, лапы с чесалками мощными в разные стороны разбросав. Черный между задних ног у него — морда и манишка белая уже в крови вся, а рыжий шею разгрызает, шерстью отплевывается.  

— Фу-у-у, сволочи! Фу, гады! Нельзя-а-а!!!  

Но плевать им на него — это их добыча, ими повергнутая.  

— Пошел отсюда! — он откидывает обезумевшего Загрю сапогом и замахивается на него прикладом. Но всегда послушный и ласковый пес, не обращая на это внимания, вновь со звериным рыком вгрызается в медвежью плоть.  

«Что делать? Что? Как их остановить?» — палками по хребтам у них не принято!  

Оглянулся вкруг.  

«Ага! Вот сюда их!»  

Положив карабин, хватает Загрю одной рукой за шкирку, другой сгребает шкуру у крестца и в два прыжка — к ближайшей яме с водой. Вскидывает его над собой — тот только лапами по воздуху сучит — и в воду с полного размаха — брызги в разные стороны. Но не повлияло это на него — рванул он между ног опять к медведю.  

«Но нет, дружок! Иди сюда!» — ловит его и снова в воду — теперь уже топит, удерживая сапогом.  

Но жалко его, жалко — тот бьется, бедный, под ногой, но безумия его надо лишить, в чувство привести.  

Выдернув из воды, глянул в глаза — добрыми стали, такими, как всегда. Потрепал за ухом, похлопал по боку и отпустил.  

Теперь ко второму — ванну от бешенства устроить! Но с этим сложнее, у него характер такой, что и хапнуть в этом состоянии может.  

«Но ничего! Справимся!»  

Он уже выкупал Вулкана, когда заметил подходившего с ружьем наизготовку отца.  

— О! Так он добрый, а мне небольшим глянулся, — говорит Петрович, обходя добычу.  

Сергей начинает внимательно разглядывать поверженного хозяина тайги. И замечает, что грудная клетка у него ходит! От дыхания ходит! Спокойного, как во сне, дыхания!  

«О, боже! Грех-то какой! Грех!»  

— Папа, дай нож.  

— Нож? — растерянно спохватывается отец: — А я не взял! Топор вот.  

«Грех-то какой! Грех!» — щемит сердце оттого, что сразу зверя не добил, хотя и понимает, что душа того давно уже на небесах.  

— Ружье!  

Протягивает руку к отцу, берет у него ружье, спускает предохранитель, прикладывается и стреляет в спокойно бьющееся сердце.  

После выстрела собаки замолкают, отходят, устраивают себе лежки и как ни в чем не бывало принимаются вылизывать себя.  

Вот агония кончилась — медведь отошел.  

Петрович подходит к голове, поворачивает ее носком сапога и начинает внимательно разглядывать что-то. Потом ставит ногу на голову, как на мяч, с усилием ее перекатывает и только после этого произносит:  

— Ладно ударил — точно между глаз. Пуля, однако, срикошетила, но череп хрустит — развалился.  

Сергей подходит к медведю, встает на одно колено и, похлопывая его по груди, просит и за собак и за себя:  

— Прости нас, дедушка Амикан!

Для справки: 400 кг составляет масса европейского бурого медведя, а длина достигает 2 м при высоте в холке около 1 м.

В зависимости от климатических и иных условий медведи находятся в берлогах с октября-ноября до марта-апреля, то есть 5–6 месяцев. Дольше всех живут в берлогах медведицы с медвежатами, меньше всего — старые самцы.

Андрей Карпов4 сентября 2013 в 00:00

Похожие статьи по выживанию:

188
Метки: , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

SQL - 23 | 0,410 сек. | 10.92 МБ