С 2015 года в России действует особый запрет, который изменил жизнь охотников на водоплавающую дичь. В соответствии с международным Соглашением по охране афро-евразийских мигрирующих водно-болотных птиц (AEWA), ратифицированным Россией, охота на птиц, обитающих на болотах и водоемах, строго запрещена. Этот документ призван защитить пернатых на всем протяжении их миграционных путей, многие из которых пролегают через территорию нашей страны. Однако, как выясняется, это лишь первый шаг в масштабной государственной политике.
Министерство природных ресурсов и экологии Российской Федерации вынесло на общественное обсуждение амбициозный документ — проект Стратегии сохранения редких и находящихся под угрозой исчезновения видов животных, растений и грибов и развития охотничьего хозяйства до 2030 года. Стратегия, размещенная на официальном сайте ведомства, задает вектор на целое десятилетие вперед и уже успела вызвать горячие споры.
В плане мероприятий стратегии прописаны серьезные новации: ужесточение наказаний за браконьерство, увеличение финансирования для государственных инспекторов и даже привлечение бизнеса к программам по разведению исчезающих видов. Особый фокус сделан на сохранении видов-«символов» российской природы: амурского тигра, дальневосточного и переднеазиатского леопардов, зубра, снежного барса (ирбиса) и сайгака. Для каждого из них предусмотрены отдельные программы действий.
Однако именно вокруг деталей документа разгорелась полемика. Охотничье сообщество встревожено перспективой окончательной потери возможности весенней охоты на водоплавающих птиц. «Возникает разногласие: западные страны, где эти птицы зимуют, стремятся ограничить охоту у нас, в то время как у себя подобные планы не столь категоричны», — отмечают в Ассоциации «Росохотрыболовсоюз». Их также смущает избирательность стратегии: почему она опирается только на соглашение AEWA, игнорируя более широкую Боннскую конвенцию по охране мигрирующих видов диких животных, участницей которой Россия также является?
Экологи, в свою очередь, критикуют документ за декларативность. «В Стратегии практически отсутствуют конкретные механизмы межведомственного взаимодействия, а план реализации составлен очень поверхностно, — говорят эксперты. — Нет четких индикаторов успеха, не указаны источники финансирования. В таком виде документ рискует стать формальностью: что бы вы ни сделали (или не сделали), это можно будет под него подвести».
Охотники же оказались в двойственной ситуации. С одной стороны, от них ждут активного участия: разработки отраслевой концепции до 2030 года и создания полноценного государственного кадастра охотничьих ресурсов и их местообитаний. С другой, сама философия документа ставит их в тупик. «Мы надеялись на возрождение охотничьего хозяйства как отрасли, но читаем Стратегию и поражаемся, — делится Вениамин Ольшанский, главный редактор журнала «Охота — национальный охотничий журнал». — Как можно в одном документе совмещать приоритетную защиту природы и развитие хозяйственного использования ресурсов?»
Несмотря на шквал критики, у экспертов еще теплится надежда. Известно, что документ будет дорабатываться на площадке Общественного совета при Минприроды России. Этот процесс дает шанс создать сбалансированную стратегию, которая сможет, с одной стороны, обеспечить реальную защиту краснокнижных животных, а с другой — учесть интересы многомиллионного сообщества российских охотников и сохранить традиции рационального природопользования. Итог этой работы покажет, может ли государство найти хрупкий баланс между сохранением биоразнообразия и культурно-хозяйственными традициями.
