Возвращение к нормали.  – Работаю конструктором bundle boat.  – Грибочки! Родненькие! – Грибные воспоминания.  – Человек за бортом: былое и сны

После того, как я все это записал, тщательно выводя буквы, я уж ничем заниматься не мог, а только валялся и продумывал всякие ответвления от основных тем, и как оно все меня касается.  Вдохновленный, пробовал читать Евангелие, но ничего не получалось.  Думать про недавнее интервью казалось много интереснее.  Чего его читать, когда мне сам Савва сказал – неудачный эксперимент; мол, надо будет – пересмотрим и повторим.  Про дефективность эксперимента – вещь самоочевидная, только мало кто из верующих признавать это хочет.  И то сказать, какие они тогда были б верующие.  Credo quia absurdum est, и все дела.  Причем разбрелись еще по сектам, и у каждой свое absurdum.  Ну и Савва с ними, у меня теперь свое евангелие есть.  Сам себе абсурдист.  

Намучившись предыдущей ночью, спал хорошо, рука уже мало беспокоила, и сновидений, слава Космосу, как сказал бы Саввушка, не было.  Вот и ладушки; если каждую ночь такое будет мерещиться, можно и в пророки угодить, а оно мне надо?  Только представьте себе: Книга Пророка Сереги.  Бред собачий.  

Наутро опухоль совсем спала, и боль была уже вполне тупая, фоновая, можно сказать.  У меня таких болей по всему телу с десяток разбросано – все результаты прошлых поломок, вывихов и прочего, я уж как-то описывал.   Одной болью больше, одной меньше – мелочи быта.   И я решил вернуться к регулярной жизни: утренняя разминка, закаливание и прочее.  То ли солнце порядком уже пригревало, то ли укус скорпиона так на меня благотворно подействовал, но в этот раз я высидел в воде минут пять, не меньше – и хоть бы чхнул.  А уж прыгал потом, как Красс и Спартак вместе взятые.  Токи по телу пошли такие, об меня скорпион сам обжегся бы.   Продолжить чтение →

Перемычка. – Иду в разведку. – Сайгаки в моей жизни. – Мавзолей. – Привет от Министерства обороны. – Трепет счастия.

Следующий день начался так же мило и весело, как закончился предыдущий.  Когда я подошел к камышам, в сетке бушевали два здоровенных сазана-хулигана.  Пришлось с ними повозиться.  Они мне чуть сеть не порвали, замотались в ней по уши, и я долго выпрастывал их, аккуратно выпутывая нейлоновые нити из жестких плавников.  Пригодится еще сеточка-кормилица.

Потом я этих гладких поросят чистил и запекал в фольге в собственном соку.  Милейшее дело жареный сазан, особенно в смысле перекуса: не надо приставать к берегу, не надо разводить огонь, сидишь себе на корме, жуешь и только косточки выплевываешь в набежавшую волну.  А сазан до того вкусный, аж сладкий.

Но это потом, а пока что я с ними возился, возился и довозился чуть не до полудня.  Поздно двинул в путь, но поначалу все шло лучше некуда.  Ветерок был по-прежнему очень славный, брюхо сытое, настроение благодушное, я довольно жмурился, пошевеливая веслом на корме, пожирал глазами психоделические виды и очень не сразу сообразил, что тихо-тихо въезжаю в катастрофу. Продолжить чтение →

Утренняя авантюра.  –  Ужо вас, ядовитое семя! –  Еж и я.  –  Марш энтузиастов.  –  Встречи в пути.  –  Цветочки-камикадзе.  – Птичий Эдем.  – Новый стан.  – Охотничья горячка.  – Ночные верлибры.  – Охота с подсадной и сучья на генеалогическом древе

До утра мне еще не раз всякая мутота лезла в голову – грибочки на рыбьем жире делали свое дело.   Снилось все, кроме голубой сирени, но я с этими сновиденьями разбираться не стал.  Я здесь не затем, чтобы «Анти-Фрейд» писать, хотя зачем я вообще и здесь в частности – это тоже из области мути.  В гроба мать эту муть.  

В то утро я себя как-то особенно пружинисто чувствовал.  Размялся как следует на суше и уже собирался лезть в воду на сеанс закаливания, как мне вдруг стукнуло: если я вчера выдержал ледяной муки пять минут, не вытерплю ли я сегодня все восемь?  А за восемь минут можно попробовать и загарпунить кого ни то.  Ангел справа что-то несмело булькнул про рецидив, но я только головой мотнул.  

Все же в воду лезть решил не голеньким, а сколь возможно утеплившись.  Облачился в свой шерстяной костюмчик-пижаму, перетянул поясом, чтоб поближе к телу льнул.  Потом  натянул комплект номер раз – маску, трубку, ласты – осмотрел и зарядил титановой стрелой гавайку, попрощался с Ежом и осторожно, без всплеска, опустился в воду бухты около того места, где мне подфартило с судаком.

  Продолжить чтение →

Сисиськи. – Где Ахматова, а где верлибр. – Мой друг Витя Тащилкин. – Хмурое утро. – Дорога к морю. – Кроки на песке. – Прощание славян

Место действия – ж.-д. станция Аральское море и городок при ней, такой-то северной широты, такой-то долбаной долготы.  Время действия – март где-то к концу семидесятых, два часа ночи.  Вместо действия – российский разговор на кухне, в районе четвертой поллитры, уже кругами.

— Значит, ты поплывешь по морю на этой сисиське, — цедит Виктор и пинает пухлую, похабно лоснящуюся сигару, склеенную ночными трудами из подкладной клеенки.  Рядом валяется другая, сморщенная, потому что ненадутая.

— Это не сисиська, это практически гондола.  Поплавок, по-твоему. Слеплю раму – будет катамаран.  И поплыву.  Практически.

— Это не сисиська, – соглашается Витек. – Это – жеваная сисиська. Продолжить чтение →

Снова бурлачу. – Здравствуйте, я – поручик Киже. – Верблюд: Humph! – Полет на крыльях бриза. – Дождь на закуску

Когда я был в десятом классе, мы с Рыжей Нинкой с нашей улицы баловались очень интенсивно, возились до боли в яичках, практически постоянной.  Она уже на втором курсе института училась и горячая была, как печка; плюнь – зашипит.  Ну и добаловались.  Дело житейское.   Пришлось ей, бедненькой, идти выскребаться – так это, кажется, у них называется.  Бессердечная врачиха так ей и сказала: Любишь, мол, кататься, люби и саночки возить.

В тот день безжалостная эта пословица не раз приходила в бедовую мою головушку.  Из аппендикса, куда меня затащило «авось», пришлось выбираться вброд и тащить на себе саночки-катамараночки.  Ветер был жесткий, встречный, и ни парус, ни весло не годились.  Пришлось сочинить упряжь и тащить «Фрегада» назад, бурлак бурлаком, и не было ни минутки оглянуться вокруг на чудный пейзаж, которым недавно любовался взасос.  Какие тут любования, когда голова опущена, руки болтаются, как у Репина, а глаза таращатся под ноги – не дай Бог рухнуть в какую-нибудь ямищу или затащить судно на мель.  Где помельче, по щиколотку или около того, там было попроще, там я пер напрямую по середине.  Когда же начались невеликие, но глубины и омутки, пришлось обходить по берегу разные заливчики, и оттого путь удлинялся не в меру.  Горько было вспоминать, как я недавно скользил себе в ту сторону под свежим ветерком, истекая поросячьим восторгом.  Думал, Господа Бога под уздцы ухватил.  Подспудно я уже слегка запаниковал: а не выйдет ли так, что залетели мы в аппендикс за пару дней, а выбираться будем неделю?  И что тогда?  А вот что: выпью я всю воду, или почти всю, и придется мне тем же милым манером, пехом-пехом, нога за ногу, возвращаться в блаженную бухту Косшохы пополнять запасы.  От этих мыслей хотелось кого-нибудь укусить, но кусать-то некого, кроме самого себя. А себя жалко как-то, и без того шишки на меня сыплются, как из корнукопии какой. Продолжить чтение →

Фаланги, фаланги! – Мое знакомство с змееголовами.  –  Щукобой.  –  Приступ гедонизма.  –  Мои разногласия с Платоном.  –  Нам не до мантр.  –  Я – Номад.  –  Еще раз к вопросу о смысле бытия.  –  Частичная материализация «Фрегада-II».  –  Прелести утиной охоты

Ночью на новом месте спалось плохо.  Мешал непривычный, непрерывный, неприветливый шелест сухого прошлогоднего камыша, да время от времени со страху потихоньку взвизгивал ветер и тоже спокойствия не добавлял.  В какой-то момент мимо прошелестела музыкальная фраза: О чем ты воешь, ветр ночной,  О чем так сетуешь безумно?  Н-да, так он мне и ответил.  Не получилось диалога…  

Опять же волны.  Здесь, как и на стоянке у бухты, волны накатывали на берег настырной бесконечной чередой, и в их шорохе и шлепе была какая-то гармоническая закономерность, только тут она была определенно не та, что там – берег помельче, иной конфигурации, и волны воркотали подальше от пляжа.  Загадку новой гармонии можно было отгадывать всю ночь, или всю жизнь.  Отгадывать не хотелось, а хотелось спать, спать и спать. 

Не тут-то было.  У Ежа, похоже, чего-то заклинило в головке, и он принялся прыгать на палатку, и раз, и два и три.  Я некоторое время терпел, потом очень громко заорал: «Ежа, еж твою в гробину маму, прекрати, уши оборву нах…  !» Бесполезно.  Еще когда орал, я знал, что это бесполезно, только еще больше разъярюсь, и сон улетит куда подальше.  Прыжки продолжались.  Я вылез из теплого спальника, возжег лампаду, взял дубинку и полез наружу.  Продолжить чтение →