Овсы

Овсы

В лесу я был не один — рядом со мной жили медведи, лоси, волки, белки, птицы, и все эти коренные лесные жители не могли не знать о моем присутствии — одни избегали встреч с человеком, другие внимательно следили за мной. Об этом я всегда узнавал по следам. Нередко мне удавалось и встретиться с лесными жителями. И мои встречи с животными в лесу были не так уж редки. Почему?

Почему посторонние, чужие для леса люди почти ничего не видят, почти никого не встречают на лесных тропах? Почему Петро или Иван Михайлович, одноногий, но сильный и мудрый старик, который иногда приходил к нам в гости, видят в лесу куда больше, куда чаще встречают тех же медведей, чем Василий, жадный и неуемный в добыче?

Я мог не всегда доверять отдельным деталям побед Василия, но Ивана Михайловича слушал с большим уважением и верил каждому его слову, и мы вместе с ним подолгу норой разгадывали разные медвежьи загадки…

Как-то Иван Михайлович решил сделать на дальнем озере новую лодку. Лодки делают здесь из осины. Подходящую осину рыбак подыскал, свалил ее, выбрал лишнюю древесину, распарил осиновую скорлупку над огнем — лодка получилась легкая, ладная. Лодку Иван Михайлович уже спустил на воду, а стружка осталась на берегу. Окончив работу, рыбак отправился домой, переночевал, забрал снасти и с утра пораньше вернулся на озеро. Подошел к берегу и видит — вся стружка с берега собрана в лодку, лодка качается на волнах недалеко от берега, а на том месте, где стояла лодка и лежала стружка, остались свежие медвежьи следы.

Что хотел медведь? Зачем натаскал в лодку стружку? Зачем отпихнул лодку от берега? Почему не испугался запаха человека?

Иван Михайлович объясняет это событие по-своему: «Не хотел хозяин, чтобы я там рыбачил — вот и решил меня прогнать».

Но рыбак оказался упрямым и с таежного озера не ушел. Больше того: принялся рыбак строить избушку. Свалил ели, пообтесал бревна, сложил уже несколько венцов в срубе. Но устал и вернулся домой немного отдохнуть. Отдохнул, пришел на озеро и видит — избушки нет, бревна, что уже сложил в сруб, раскиданы по сторонам, а около избушки следы тех же самых медвежьих лап. Так воевали рыбак и медведь до тех пор, пока медведь не сдался и не ушел подальше.

Услышал я от Ивана Михайловича и о том, как ждал он однажды медведя на краю овсяного поля, сидел спиной к лесу, лицом к овсу. Ждал, когда медведь выкатит на овес и примется обсасывать овсяные метелки. Но медведь на этот раз шел другой дорогой и чуть не уткнулся носом в затылок охотнику. Иван Михайлович услышал зверя только тогда, когда тот был совсем рядом. Зверь ушел, не причинив человеку никакого вреда.

Неужели медведь заранее не узнал, что в кустах сидит человек? Мог бы узнать. Л если этот сильный, не обиженный пока человеком зверь ходит по тайге так же уверенно и спокойно, как ходят но тайге Петро и Иван Михайлович, спокойно, не спеша, не очень задумываясь о том, что ждет его за каждым поворотом лесной дорожки…

Я долго учился легко ходить но лесу, старался избавиться от скованности, от напряжения. И не сразу узнал в себе это спокойное чувство. А когда узнал, то весь лес стал для меня настоящим домом. Теперь, когда я шел на озеро и нес тяжелый рюкзак, я думал только о том, как спущусь к воде, как умоюсь и спокойно покурю на берегу. Когда нес в лесную деревушку продукты, думал только о том, как увижу свой дом, как затоплю печь, вскипячу чай и сделаю первый глоток крепкого, сладкого чая. Л если и случались в пути какие неожиданные встречи, то они не пугали, не заставали врасплох.

Дорогу от людей в лес до нашей лесной деревушки я прошел уже много раз. К людям я ходил за продуктами, за письмами. В дороге я старался быть в одно и то же время у приметных, памятных мне мест, строго соблюдая график движения, чтобы не задержаться в пути и не брести потом но ночной лесной дороге. Вот во время таких путешествий мне и удавалось часто видеть того первого медведя, который как бы впустил меня в лес у Пашева ручья за Собольей пашней.

Я назвал этого медведя «Хозяином». Хозяин почти всегда был на месте — я или слышал его, или видел тяжелого, строгого, медлительного, пристально изучающего человека. Теперь от меня он уже не убегал, как тогда, когда я остановился отдохнуть рядом с его лежкой. Заметив зверя, я обычно останавливался, спускал на землю рюкзак и не спеша курил.

Мне казалось, что перед нашей встречей медведь всегда что-то делал около дороги, потом узнавал о человеке и выходил на дорогу проверять, кто я. Это предположение подтверждали и следы. Выяснение личности велось на почтительном расстоянии — медведь всякий раз выходил на дорогу впереди меня метров за тридцать — сорок. На дороге стоял недолго и уходил в лес, как бы открывая мне путь.

Как и всегда, после такой встречи-дознания Хозяин уходил с дороги вправо, в ельник по краю болота. Свою опрометчивую лежку он давно покинул — лапник высох, следов около постели не было. Но остальное хозяйство медведь сохранил.

Сначала могло показаться странным такое распределение зверей на дороге в лес. Почему первым встречал меня именно Хозяин, большой, старый зверь? Случайность? А может, и нет. Если допустить, что здесь, в начале дороги, куда нет-нет да и заглядывали люди, поселился бы менее мудрый и более трусливый зверь, то остался бы он здесь жить? А если бы и не покинул этого места, то по крайней мере не выходил бы на дорогу проверять, кто идет по лесу, и не стоял бы на дороге перед человеком так долго. Получил бы тогда другой, более трусливый медведь имя Хозяин? Л сейчас на дороге в начале леса был именно Хозяин. И пусть объявился он на этой территории случайно, но остаться здесь хозяином получил право только он.

Не мог же назвать я Хозяином того медвежонка, что носился но Черепову и, как глупый щенок, подбирал все мои угощения. Черепок вел себя не очень солидно. Его, видимо, до этого никто не трогал, он потерял врожденную осторожность, легко сошелся со мной, ворошил каждую жестянку, каждый коробок, оброненный по дороге. Чем-то этот медведь-подросток действительно походил на глупого щенка, живущего на задах деревни. Такой щенок хоть и побаивался людей, но интерес к двери в избу проявлял. Я видел таких зверьков, забитых, запуганных. Но стоило протянуть к щенку руку, потрепать его по ушам, и вся щенячья радость выплескивалась на тебя.

Над тайгой уже повисла осень, сырая, нудная, с убегающими назад теплыми днями. С осенью появились у меня заботы о зиме, и мне все чаще и чаще приходилось отправляться из леса, чтобы запасти на зиму продукты. Вот в такой дороге мне и выпало встретиться с медведицей и вспомнить слова дедки Степанушки: «Стоит, пугает меня, плюется, а конь щиплет траву, а медвежата по елкам сидят…»

Правда, медвежата в этот раз на елку забираться не стали, они остановились, попятились и спрятались за свою мать. Медвежат было трое, родились они только в этом году, но уже успели подрасти. У меня не было и коня, и тяжелый рюкзак мне приходилось тащить за плечами. Рюкзак вымотал меня так, что еще перед Вологодским ручьем я мечтал только об одном — скорей добраться до дома и сбросить наконец на лавку свою трехпудовую ношу. Под этим рюкзаком я видел впереди себя только дорогу, видел ее всего лишь на полтора шага вперед и вот тогда-то и услышал, как «плюется» медведица…

Медведица действительно «плевалась» — она рычала и фыркала, но фырканье и рык приходили ко мне через слюну. Слюна была, как мне показалось, не от бешенства — скорей всего, медведица только что что-то жевала, а я помешал трапезе.

Рык повторился и перешел в неразборчивое ворчание. Выдерживать нервы не слишком беспечной родительницы мне не хотелось, и я отступил, отступил рюкзаком назад, не отводя от медведицы глаз.

Самая первая и, пожалуй, самая неприятная минута встречи прошла, и я ощутил у себя на плечах холодный пот. Медведица стояла на месте, а я продолжал пятиться назад, не спуская с нее глаз и что-то стараясь объяснить ей своими глазами.

Что уж говорил я этому зверю про себя, точно не помню. Да и что можно сказать, когда перед тобой вдруг появляется сердитый таежный зверь, а ты, задавленный неподъемным рюкзаком, молишь только о том, чтобы медведица тут же не кинулась на тебя…

И медведица не кинулась. Она позволила мне отступить. Все так же, не спуская глаз с сердитой мамаши, я отходил и на ходу пытался высвободить руки из лямок рюкзака. Наконец это мне удалось. Рюкзак плюхнулся на землю. И я почувствовал себя спасенным. И тут, как обычно после неожиданных переживаний, ко мне вернулась шальная смелость. Я категорически отказался дальше отступать. Я присел около рюкзака на корточки и вслух заговорил с медведицей. Содержание этого разговора я запомнил и могу передать его достаточно точно.

— Ну что ты, глупая! Ну что… Ну успокойся… Нy здравствуй…

И медведица успокоилась, перестала рычать и водить носом. Тут я осмелел совсем, встал во весь рост и вытянул из пачки папиросу. Чиркнул спичкой. Что уж заинтересовало во мне медвежонка, что его удивило: то ли папироса, то ли спичечный коробок. Медвежонок по глупости сунулся вперед и неосмотрительно подвернулся родительнице под лапу. Не успел я опомниться, как медведица сильным ударом отшвырнула его назад. Медвежонок заскулил, наткнулся на своих собратьев, опрокинулся на спину, собратья тоненько фыркнули, и матери ничего не осталось, как приняться за наведение порядка. Она повернула голову к своему детскому саду, приподняла лапу — и пискуны мигом исчезли в кустах.

Но медведица уходить с дороги пока не собиралась. Она поворчала на кусты, медвежата по одному высыпали обратно на дорогу, весело закрутились вокруг матери и совсем забыли меня. Так и стояли мы на лесной дороге друг против друга: я и медвежья семья; только теперь медведица, видимо высказав и объяснив мне все, что полагалось высказать человеку, нарушившему ее покой, повернулась ко мне задом.

Медведица ушла не сразу — я еще долго видел ее и ее медвежат впереди себя на дороге. Когда беспокойное семейство скрылось, я еще немного подождал, снова вытянул папиросу из пачки, не торопясь закурил и только тогда взвалил на себя рюкзак и медленно побрел к своему дому.

Следы медведицы и медвежат долго тянулись впереди меня и только у ручья свернули в лес. С легким сердцем я посмотрел туда, куда ушли звери, и веселей зашагал по дороге.

Чем была для этой медведицы лесная дорога, которую проложили люди? Автострадой — кратчайшим путем от ручья к ручью? Или охотничьей тропой по кормовым угодьям? Ведь вдоль дороги обычно чаще встречаются муравейники, вдоль дороги больше грибов. Часто я видел на лесных дорогах, которыми пользовались медведи, и развороченные муравейники и окопы. Часто видел на дорогах и просто следы, прямые, целеустремленные — казалось, зверь в этом случае не интересовался ничем, а просто шел но дороге к какой-то своей цели. И эти следы встречались мне не весной после берлоги, когда звери ходят широко, не во время гона, не в осеннее время, когда медведи забывают до весны свои персональные владения и отправляются на зимние берлоги, а в летнее время, когда неприкосновенность границ каждого индивидуального хозяйства строго соблюдается. Уж как живут-бродят эти медведи, почему другой раз оставляют свои кормовые участки и переходят на новые, хотя и на старых еще хватает корма, я так и не узнал. Не мог я и установить, почему это вдруг медведица, с которой я чуть не столкнулся у Вологодского ручья и которая очень любила копаться в земле и ворошить муравьиные кучи у края дороги, вдруг забывала и о муравьях, и о ягодах, что сплошным ковром стелились вдоль обочины, и выходила на дорогу, казалось, просто так — прогуляться, поиграть с медвежатами. А может быть, она, устав бродить но черному темному лесу, выбиралась на дорогу, как выбираемся другой раз мы из темного помещения на улицу, чтобы порадоваться дневному свету.

Такие же, казалось, необъяснимые, бесцельные, с моей точки зрения, прогулки не раз отмечал я и у Черепка, и у Лесника, и у Хозяина, и у Моего Мишки. И все эти прогулки по дорогам и открытым полянам выпадали обычно на ясные солнечные дни. Приняв «солнечные ванны», медведи возвращались на свои лесные троны, уходили каждый к своей лежке, в свои охотничьи владения, чтобы отдохнуть или продолжить поиски Пищи. И ни разу даже во время таких «праздных» прогулок ни один из моих медведей не забрел в хозяйство соседа, не нарушил в течение лета чужой границы. Вот почему я несколько удивился, когда в начале сентября обнаружил следы чужого медведя на поляне, которая до этого принадлежала только Моему Мишке.

Следы остались на поляне широкой бороздой в пожухлой траве. Медведь пришел откуда-то из тайги, обошел поляну и повернул обратно в ту сторону, откуда пришел. Зверя не интересовали ни старые гнилые пни, ни ягоды, ни муравейники, казалось, что он что-то искал, но так и не нашел. Кто этот зверь и откуда? След медведя меньше, чем у Хозяина, но крупней, чем у Лесника. Куда он отправился дальше? Из леса незнакомый зверь спустился к озеру, обошел его по высокому берегу, также не обратил внимания ни на муравейники, ни на ягоды и вышел на Черепово.

На Черепове я отыскал свежие следы Черепка. Черепок был на месте. Незнакомый медведь обошел поляну и, круто повернув, вернулся обратно в еловый лог… И только здесь меня осенило: «Овсы, конечно, овсы!» Зверь отправился искать овес, который еще в прошлом году сеяли и на Черепове, и на той поляне, где встретился я с Моим Мишкой.

Еще в прошлом году медведи по осени навещали поля, где вызревал овес, мяли хрупкие стебли и сосали восковые метелки. В этом году овса никто не сеял — люди из деревни ушли. Но зверь помнил и отправился на поиски по старой памяти, ничего не нашел и вернулся в лес. Вот почему медведь шагал так целеустремленно, не обращая внимания ни на ягоды, ни на муравейники.

Первый раз медведя на овсах я видел еще тогда, когда увлекался охотой. Друзья уговорили меня поохотиться на медведей, я согласился и устроил себе на дереве настил-лабаз из прочных жердей. Здесь, на дереве, с ружьем в руках я и ждал с вечера зверя. Правда, медведь вышел тогда из леса к другому краю овсяного поля и оставил меня в дураках. Сначала я расстраивался, переживал, что так неудачно закончилась моя охота, но потом был рад, что не привелось стрелять в зверя, что зверь остался жить.

Не стал я стрелять и в медведицу, что ходила на овсы днем, открыто, прямо через деревню, не обращая внимания ни на скот, ни на людей…

Медведица выходила из леса, на виду у всей деревни переходила дорогу, усаживалась поудобней на краю овсяного поля и так, сидя на задних лапах, ползала по овсу, загребая передними лапами спелые метелки и неторопливо их обсасывая. После каждого такого набега на овсяное поле на месте овса оставались широкие наползы, а на лесной тропе, по которой медведица выходила к деревне, появлялись неароматные следы из овсяной мякины, побывавшей в медвежьем желудке.

Осенний овес медведям был необходим: с него они жирели, набирали вес перед зимней берлогой; и случись медведю не попробовать овса да выпади в лесу неурожайный год на клюкву, пойдут по лесу звери-шатуны, что не запаслись на зиму жиром.

Это стремление зверей попасть на овсяное поле знали все таежные охотники и старались не упустить случая и поохотиться на овсах на медведей. Охота эта была не очень сложной — за медведем не надо было идти по лесным тронам, он приходил сам. И мое неожиданное открытие, что наступило время медвежьим овсам, не только объяснило мне пути неизвестного медведя, но и родило беспокойство: «А вдруг?» Л вдруг Мой Мишка, Лесник, Хозяин, «Мамаша» — так я назвал медведицу, которую встретил у Вологодского ручья,— Черепок и даже «Дурной медведь» уйдут на овес, уйдут туда, где есть ружья?

Нет, это беспокойство посетило меня не оттого, что я не люблю охоту. Даже сейчас я могу вернуться за ружьем, опустить в стволы нулевые патроны и пойти в лес. Я могу пойти по звериным тронам днем, неслышно останусь ночевать под елкой без костра, чтобы не спугнуть зверя, буду выслушивать лесную тишину, обрезать следы, ждать. Дождусь и наконец выстрелю. Но сделаю я это только тогда, когда в лесу заявится обезумевший хищник. Я возьму ружье, чтобы предупредить несчастье и погасить возможное недоверие человека к другим медведям. А сейчас мне было жалко моих зверей, как бывает жалко друзей, которые могут попасть в беду.

Все эти дни я беспокойно бродил по лесу и искал следы своих медведей. Черепок оставался на месте. Он был цел и невредим. А вот Лесник н Дурной исчезли. Лесник, как и неизвестный медведь, заглянул сначала на Черепово, овса здесь не нашел и-двинулся на юг к другой лесной деревушке, где люди пока жили н где овес сеяли н в этом году. Следов Дурного я так и не нашел.

Я ходил по пустому лесу, собирал просто так осенние листья, которые падали мне на плечи; вечерами, раскладывая эти листья на столе, восстанавливал свои дневные маршруты и с грустью отмечал, что Медвежье Государство опустело. У Вологодского ручья перестали встречаться мне следы Мамаши и ее детского сада. Реже находил я и следы Хозяина. Он, пожалуй, тоже посещал овсяные поля, но до овсов ему было гораздо ближе, и днем после ночных походов он возвращался в свое летнее хозяйство. А как с остальными медведями? Останутся ли живы, а если останутся, то заглянут ли обратно в свои «дома» перед тем, как уйти на зимние берлоги?

И мои медведи вернулись. Вернулись в конце сентября. Хозяин по-прежнему занял дорогу в лес, Мамаша снова показывалась у Вологодского ручья. Объявился и Лесник. Позже всех прикатил с овсов в лес Дурной. Все заняли свои прежние хозяйства, но ненадолго. Приближалась зима. Рядом был снег, мороз, крутые метели, слепые бураны, и медведи отправились на берлоги.

Первым на зиму ушел Мой Мишка. В своей последней дороге с Верхнего озера я не нашел следов Лесника и Дурного медведя. Перестал потрескивать но кустам Черепок. А последним исчез Хозяин — последними уходят на берлогу самые большие медведи…

Но я еще оставался в лесу, собирался зимовать, н последний раз пошел за продуктами. В этот раз обратно в свою лесную деревушку я особенно не торопился. Телят из леса давно угнали, вместе со стадом ушли из леса и пастухи. Я оставался в лесу один — в пустой деревушке меня никто не ждал, мне некуда было торопиться, я остановился, скинул рюкзак, присел на колоду и закурил. От частых осенних дождей лес вымок, почернели стволы елей, лес стал грустным, прощальным, и мне очень захотелось именно сейчас сказать моему Медвежьему Государству, Государству доброму и открытому для меня, простое «до свидания».

Я сказал это «до свидания» тихо, почти про себя. Но мне ответили. Ответили не близко, но ясно: «Чик-чик… чик-чик…» Так всегда случайно потрескивает неосторожный сучок под мягкой медвежьей лапой… Кто-то еще не заснул, кто-то ходил, что-то проверял, искал. Но совсем скоро это медвежье «чик-чик» в лесу уже не раздастся, его не будет до самой весны.

Спокойной вам зимы, друзья…

Комментарии

  1. Владимир Иванович

    29 Октябрь 2011 at 15:06

    Прекрасный, добрый, тёплый, задушевный рассказ!..
    Огромное Вам СПАСИБО!
    Медведь — символ России. Поэтому жизнь и характер медведей надо хорошо знать и заботиться об их благополучии. Пишите ещё — с удовольствием почитаю!
    Бросьте курить! Мне хватило силы воли — бросить эту дрянь! (На службе в Советской Армии.)
    Желаю и Вам — Успеха!!!

     

Добавить комментарий

Метки: , , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

Яндекс.Метрика
SQL - 45 | 0,129 сек. | 12.34 МБ