После того как я провел два сезона в относительной роскоши жилища Ред-Ферна, эта хижина, хоть и очень просторная, сильно разочаровала меня кухней-времянкой. Здесь много лет никто не жил, и снаружи все заросло кустарником, диким виноградом и сорняками. Внутри поселились хомяки, летучие мыши, змеи, целое полчище разных жуков; в доме не было ни мебели, ни удобств. В шатком буфете гудел пчелиный рой. Зато можно было утверждать, что дом снабжен водой — когда дождь заливал крышу. Пол покоробился и был загажен хомяками; на потолочных балках — внутренней стороне крыши — висели вниз головой и пялились на нас летучие мыши. В одном углу под стропилами с шипением раскачивалось, хлопая круглыми глазами, семейство сов. Дверь на ржавых петлях покосилась. Но все оконные стекла были целы, и очаг, хотя в нем было полно паутины, старых листьев и прочего мусора, вроде можно было топить.

В какие-нибудь десять минут медвежата сожрали улей вместе с пчелами, медом и сотами и подобрали все, что пресмыкалось и ползало, кроме змей, которых они выгнали вместе с совами и летучими мышами. Они методично разрывали жилища хомяков и с хрустом поедали их злополучных обитателей. Вот тогда-то, во время этой шумной расправы, я понял, как медвежата подросли и какими сильными они становятся.

Продолжить чтение →

Встреча с росомахой в ущелье произошла, конечно, далеко не случайно. Очевидно, росомаха уже не первый день выслеживала свою добычу, что вполне соответствует обычаям этого хищника. Но все же росомахи крайне редко решаются нападать на медведей, и этот случай тоже служит примером той борьбы не на жизнь, а на смерть, которая начинается во время засухи. Сразу после лесного пожара несколько раз побрызгал дождик, но вообще лето выдалось необыкновенно засушливое. Засуха, продолжающаяся два лета подряд, на севере континентальной части Британской Колумбии наблюдается довольно часто. Но когда после двух бесснежных зим два лета подряд не выпадает дождей, это означает катастрофу, которая влечет за собой переворот в жизни животных и растений, чье существование находится в тесной зависимости друг от друга.

Однажды морозным утром мы с медвежатами совершали обход наших оскудевших угодий, как вдруг они остановились точно вкопанные, к чему-то принюхались, задрав носы к безоблачным небесам, обернулись и поглядели на меня с лукавым выражением. Погода собиралась перемениться. Как всегда бывает перед понижением атмосферного давления, всю ночь напролет тревожно завывали койоты. Сновали в воздухе шумливые птицы, оставшиеся после отлета больших караванов, и, казалось, выкрикивали последние новости. Воздух в то утро был так напоен светом, что тени в лесу по-зимнему отливали синевой; стояло полное безветрие. Гладь озера была недвижна как стекло. К полудню с запада приплыли длинные, рваные перисто-кучевые облака, предвестники дождевых туч. На закате закапал дождик и лес задышал освежающим ароматом опавшей хвои, который был неощутим в сухую погоду. Запоздалые стаи качурок снизились и остались ночевать на берегу озера; но вместо привычных резких криков, тоскливее которых, говорят, ничего не бывает в природе, эти птицы издавали только тихий посвист, который гармонически сливался с шумом дождя в какую-то дремотную музыку; смешение звуков напоминало приглушенное гудение органных труб среднего регистра. У медвежат явно слипались глаза, но они, навострив уши, боролись с одолевающей дремотой, видя, что и я прислушиваюсь к непривычным ритмам.

Продолжить чтение →

В бинокль я издалека наблюдал за приближающимся индейцем; лыжи так и мелькали при каждом взмахе ноги. Однако на ледяном ветру невозможно было дожидаться, пока он преодолеет широко раскинувшуюся равнину озера Такла. Я знал, что он промерзнет на ветру, хотя и шел скорым, размашистым шагом, и будет рад, если на берегу его встретит гудящая от жара печь и кружка горячего кофе. По человеческим меркам у меня в доме было холодновато, но стоило хорошенько протопить печь, как медвежата просыпались от спячки, выползали из своей конуры и начинали бестолково слоняться из угла в угол. Они нисколько не обижались, если я нарушал их покой, наоборот, они с радостью лезли обниматься, лизали мне руки, точно это не они, а я так долго где-то пропадал. Они уже знали, что будут вознаграждены за свои ласки, что им почешут шейку и пузо, прежде чем в открытую дверь найдет достаточно зимнего холода, чтобы можно было снова впасть в спячку. Но вот в узком, как щель, туннеле, который вел от озера к хижине, заскрипел снег, и я вышел навстречу индейцу. Среди индейцев Северной Америки племя бобров особенно славится своей красотой, а мой гость, насколько можно было судить с первого взгляда (потому что он с головы до ног был упрятан в парку из волчьего меха, стеганые штаны и надвинутый на глаза капюшон), по-видимому, выделялся своей наружностью даже среди соплеменников. Ноги его, обутые в высокие мокасины, сшитые мехом внутрь, ступали широко и твердо. Он откинул капюшон и снял с лица двойную снежную маску с узкими прорезями для глаз.

—Я — Ларч А-Тас-Ка-Ней. Кажется, ты знаешь моего отца.

Продолжить чтение →