Помню, жрать хотелось так, что хлеб с салом таял во рту, как шоколадка, и со сладострастным бульканьем пролетал в молодую глотку. А глаза – глаза  пожирали тайгу за рекой, прямо втягивали вид взасос. С кручи над пристанью обзор был как в песне, или в кино, или во сне-полусне, и не верилось, что все взаправду. Отчетливый зазор вылез между мной и реальностью.  Клянусь, прямо сомнения одолели – я это или не я, и что такое я, зачем я, в особенности почему я – тут, хотя в общем-то был домашний юноша, если я правильно помню.  Вывих какой-то получился с этим «я» – так давил кругозор. Остальное тоже.

За рекой, сколько видно, разлеглась тайга, все тайга и тайга, прямо как в книжках – бесконечность в натуре, с оторочкой туманно-синих гор где-то по-за горизонтом, ершистая  мрачная зелень в темных полосах увалов и еще более темных, подвижных пятнах от некрупных облаков, плывущих по бледно-цветастому небу геометрически правильными, орнаментальными рядами.  Примерно так.  И еще мысль: сюда канешь, и с концами, как дождинка в ливень. Ни следа не останется. Тень памяти, в лучшем случае.

Прямо внизу, под кручей, торчала трухлявая, замызганная пристань; сбоку – кочкастый аэродром с коровьими лепешками; позади – пыльное, кондовое, нелепое забайкальское село. Там редкие людишки снуют по своим муравьиным делам. Ну и пусть их, мне не до них. Глаза, как магнитом, тянула дикая, пустая даль.  Меня сюда волоком волокло во снах и мечтах, но наяву я тут слегка трусил или, скажем так, потерялся.  Наверно, потому как был один. Я ж говорю – вроде я, а вроде и не очень я. Какой-то кисель из восторга, страха, предстартовой лихорадки и мелкой-мелкой дрожи за пазухой. Продолжить чтение →

И еще два дня я брел параллельно с этой сволотой, а на третий я их потерял. Но по порядку.

Вид местности в эти дни стал заметно меняться, подъемы стали длиннее, а спуски короче и круче. Водораздельный хребет маячил уже близко, казалось, рукой подать, но я знал, что туда еще топать и топать. В горах расстояния совсем не те, что на равнине, и поначалу постоянно обманываешься. Тайга чуть поредела. У реки, правда, была все та же чащоба стеной, но на хребтах все чаще попадались каменистые проплешины, и здесь хорошо было устраивать под каменными навесами ночлеги.

С охотой начало потихоньку налаживаться. Я много стрелял из лука – в гнилые деревья или в выворотни, сберегая стрелы. Оружие очень быстро стало привычным, словно всю жизнь с ним охотился, и на второй день рано утром я подстрелил на галечнике глухаря. Раньше мне приходилось только читать про эту охоту – как глухари собираются у реки глотать гальку, которой они  перетирают хвою в мускулистом желудке. Я весь затрясся, когда увидел одно из этих огромных, каких-то доисторических существ в дюжине шагов от себя: почему-то обычно невероятно сторожкие птицы немного дуреют, склевывая гальку, и подпускают совсем близко. Стрела пробила это чудище насквозь, и все равно мне пришлось побегать за ним в истерике по берегу, отсекая его от леса, прежде чем я сообразил остановиться и добить его вторым выстрелом. Продолжить чтение →

Не знаю, может, Петя со своим другом готовы были всю свою жизнь пересказать, и не один раз.  Они так и говорили: живите тут, сколько хотите. Однако нам нужно было поторапливаться, хоть у меня и подрагивали еще колени от слабости.  В двух зимовьях на сибаритство да болезнь вылетела целая неделя, а мы только чуточку откусили от неведомо какой длины маршрута, и был полный туман, как с него теперь выходить, если вообще удастся живыми дойти до конца.  В чем возникли определенные сомнения.  Ну, по крайней мере у нас теперь была стоющая цель – куда-то дойти; о большинстве ж людей и этого не скажешь. Чем не стоическая поза.

Ребята пугали нас порогом Кенгел: там, мол, недавно перевернулась моторка. Никто, правда, не утонул, но снаряжения было утеряно порядочно.  Не знаю уж, как надо было нажраться, чтобы там перевернуться.  Я этот знаменитый порог и не заметил бы, если б не разговоры.  Так, небольшая приятная быстринка да камень по фарватеру, вот и весь порог.  А дальше пошли плесы все шире и шире, течение все медленнее, пока местами не сдохло совсем. Не река, а цепь озер чудовищной ширины, и приходилось пыхтеть с утра до вечера, чтоб хоть куда-то продвинуться.  Ощущение было такое, что я врукопашную воюю с самим Пространством.  Машешь веслом с утра до вечера, вроде уж тысячу лет машешь, а кругом все то же, и уж никакой веры, что когда-нибудь будет конец.

Очень надоедал дождь; теперь он шел каждый день. В лодке я сооружал Изочке домик из здоровенного куска полиэтилена, которым мы на стоянке укрывали палатку.  Для тепла я ей давал в руку толстую горящую свечку, и ей там было сухо и уютно, так что я иногда слышал, как она там потихоньку похрапывет, но свечку из рук не выпускает.  Моя лапонька.  Продолжить чтение →

Ночь была из тех, что помнятся всю жизнь, хотя и довольно однообразная. Я жег костер, дремал, приходил в себя от дрожи, потом снова жег костер, придремывая и подрагивая. Камыши свивал в плотные жгуты, так они дольше горят и дают больше жару. Один раз с дикой усталости совсем было заснул, и постель моя занялась, но вовремя вскочил. Только сапог чуть-чуть подпалил.

Мыслей особых никаких не было, а те, что мелькали, были какие-то коротенькие и прямые, без извилин и разветвлений. Ну, типа насколько меня вообще хватит, и как бы воды с собой взять да уточку на заре подстрелить, и не загноилась бы картечная ранка – она все побаливала. Но болело столько и в стольких местах, что мысль насчет ранки никак не выпирала.

Даже про эту сволочь Олега подумалось только, что вот, действительно, сволочь, но как-то без особой горячности подумалось. Очень далеко все отошло, словно в бинокль с обратной стононы смотришь, и многое по-другому видится. Вот эта парочка, например. Никакие они не злодеи, а просто очень несчастные люди. Захотелось им с публикой высокого разбора познакомиться да на шармака оттянуться, а тут такой облом. Но живых людей стрелять – это, конечно, лишнее. За такое можно по попке а-на-на схлопотать. Продолжить чтение →

На третий день появились признаки близкого жилья – поляна в лесу, потом другая, а на них старые стожары, конусообразные такие остовы стогов из жердей. Самих стогов нет, поляны в этом году некошены, и вообще непонятно, когда тут в последний раз косили, однако люди где-то недалеко могли быть.

Я глянул на карту. Похоже, мы подходили к пересечению реки и грунтовой дороги, и там, чуть в стороне от моста, должна быть деревенька. Надо было идти на разведку, посмотреть, можно ли тут проскочить незамеченными. Шанс, что нас там на мосту кто-то поджидает – один на миллион, но жизнь давно вдолбила мне в маковку: чего не предусмотришь, то как раз и бывает.

Так я и объяснил своим спутникам. Затащили лодки на берег. Ленивый Костя, конечно, был рад поваляться, побездельничать, а Светлана увязалась за мной. Я и не возражал особо: дамское общество и коту приятно. Точнее, ему особенно.

Прогулка выдалась на редкость милая. Почти сразу наткнулись на старую, узкую лесную дорогу. Проселок зарос кустами и молодыми деревцами, но идти можно было. И мы пошли по ней, отмахиваясь сломанными ветками от комаров и тихонько беседуя про всякие разности – кто мы да откуда. Продолжить чтение →