Начало зимней спячки

Встреча с росомахой в ущелье произошла, конечно, далеко не случайно. Очевидно, росомаха уже не первый день выслеживала свою добычу, что вполне соответствует обычаям этого хищника. Но все же росомахи крайне редко решаются нападать на медведей, и этот случай тоже служит примером той борьбы не на жизнь, а на смерть, которая начинается во время засухи. Сразу после лесного пожара несколько раз побрызгал дождик, но вообще лето выдалось необыкновенно засушливое. Засуха, продолжающаяся два лета подряд, на севере континентальной части Британской Колумбии наблюдается довольно часто. Но когда после двух бесснежных зим два лета подряд не выпадает дождей, это означает катастрофу, которая влечет за собой переворот в жизни животных и растений, чье существование находится в тесной зависимости друг от друга.

Однажды морозным утром мы с медвежатами совершали обход наших оскудевших угодий, как вдруг они остановились точно вкопанные, к чему-то принюхались, задрав носы к безоблачным небесам, обернулись и поглядели на меня с лукавым выражением. Погода собиралась перемениться. Как всегда бывает перед понижением атмосферного давления, всю ночь напролет тревожно завывали койоты. Сновали в воздухе шумливые птицы, оставшиеся после отлета больших караванов, и, казалось, выкрикивали последние новости. Воздух в то утро был так напоен светом, что тени в лесу по-зимнему отливали синевой; стояло полное безветрие. Гладь озера была недвижна как стекло. К полудню с запада приплыли длинные, рваные перисто-кучевые облака, предвестники дождевых туч. На закате закапал дождик и лес задышал освежающим ароматом опавшей хвои, который был неощутим в сухую погоду. Запоздалые стаи качурок снизились и остались ночевать на берегу озера; но вместо привычных резких криков, тоскливее которых, говорят, ничего не бывает в природе, эти птицы издавали только тихий посвист, который гармонически сливался с шумом дождя в какую-то дремотную музыку; смешение звуков напоминало приглушенное гудение органных труб среднего регистра. У медвежат явно слипались глаза, но они, навострив уши, боролись с одолевающей дремотой, видя, что и я прислушиваюсь к непривычным ритмам.

После дождей участок, на котором мы промышляли себе пищу, вдруг совершенно оскудел под влиянием нагрянувшей стужи, и я рискнул отвести медведей в более отдаленные места. Эта попытка привела к неожиданному открытию, из-за которого я с головой окунулся в лихорадочную деятельность, стараясь как можно больше успеть сделать до первого снега. Совершенно случайно в каменной ложбине на дне одного ручейка, впадавшего в озеро в двух милях от моей хижины, я обнаружил золотые самородки; подгоняемые течением, они перекатывались там, точно ружейная дробь. Я сейчас же перенес на это место промывочный лоток.

За час в решете набиралась унция золота; в один прекрасный день, когда я, не разгибая спины, трудился над желобом, подбрасывая лопатой все новые порции донного ила, я стал нечаянным свидетелем маленькой трагедии. Излюбленный тактический прием медвежат заключался в том, чтобы, окружив противника, нанести ему сокрушительный удар. И вот перед ними появился очаровательный, доселе невиданный зверек, который с необыкновенной дерзостью шел прямо на них. Зверек был совершенно черен, если не считать двух белых полос, которые тянулись по его спине от загривка до кончика пушистого хвоста. Я не успел остановить медвежат, в глазах у них загорелся азарт и они уже готовы были приступить ко второй, завершающей фазе привычного маневра — жертва, казалось, сама идет в руки. Но в мгновение ока скунс задрал хвост и, повернувшись к медведям задом, закрылся от них самой эффективной из всех несиловых защитных систем, какие существуют в животном мире. Побежденные медвежата жалобно скулили, катались по лесной подстилке и по траве, потом со всех ног бросились к озеру, а скунс тем временем как ни в чем не бывало преспокойно удалился своей дорогой. Двое суток я почти не смыкал глаз, сражаясь с медвежатами, которые стремились залезть в мой спальный мешок. Скунс, бивший прямой наводкой, оставил им такую памятку, против которой оказались бессильны и вода, и мыло, и зола. Все время, пока шерсть медвежат распространяла вокруг них острую, мускусную вонь, они упорно отказывались от пищи. В конце концов мне пришлось потратить всю имевшуюся у меня драгоценную кварту уксуса, чтобы избавить моих друзей от последнего следа стойких духов, которыми их опрыскал скунс.

Однажды утром вскоре после этого случая я снова ковырялся в ручье, а медвежата беспечно барахтались в голубом иле, как вдруг с дерева спрыгнул взрослый енот и угодил прямо на брюхо ничего не подозревающего Расти. Медвежонок от неожиданности издал какое-то козье блеяние и смахнул зверька лапой, тот перелетел к Дасти, она в свою очередь поддала ему лапой так, что он, точно мячик, отскочил к Скречу. Вывалявшиеся в грязи медвежата моментально вскочили на ноги и, готовясь к схватке, выстроились треугольником; я испугался, что они разорвут несчастного енота в клочки, прежде чем я подоспею на выручку; того гляди, дело могло обернуться еще хуже. Я боялся, как бы, памятуя о внушенном мною правиле, что надо всегда делиться друг с другом, один из медвежат не вздумал швырнуть енота ко мне, а летящего на тебя раздраженного енота поймать нетрудно, зато отцепиться от него потом не легче, чем от разъяренной рыси. А этот хвостатый красавец, сильный молодой самец, был раздражен и разъярен до предела. Когда я прибежал на место происшествия, енот был со всех сторон окружен торжествующими медведями, которые не оставили ему никакой лазейки. Мне показалось, что они с восхищением разглядывают отважного маленького гладиатора, который, несмотря на превосходящие силы и численность противника, зажатый с трех сторон, громко и воинственно огрызался, угрожая принять ответные меры, если медвежата посмеют сунуться к нему с новыми издевательствами. Расти почуял, что я пришел на выручку пленнику, и напоследок так поддал ему лапой, что несчастный енот кубарем покатился в ручей. Могу поклясться, что мою проповедь против жестокого обращения с беззащитными животными эта троица слушала, надменно подняв брови.

Спустя много дней, когда последняя нерка и последняя чавыча кончили метать икру в Отет-Крике, из озера потянулась в ручей радужная форель, чтобы тоже оставить свои икринки на речной гальке под заслоном какого-нибудь валуна. При этом рыбы прилагали большие старания, чтобы не повредить икринок лосося, которые уже находились на дне тех же впадин и воронок. В отличие от остальных лососевых рыб, чавыча и нерка мечут икру только в тех речках, которые впадают во внутренние озера. В течение первого года молодь остается в озере, и лишь на второй она отправляется вниз по течению в суровые океанские просторы.

Когда начался нерест форели, на левом берегу ручья объявилась годовалая выдра и стала охотиться на этих рыб. Медведи наблюдали за тем, как это удивительное существо, до отвала наевшись форели, вылезает на берег понежиться на солнцепеке. Повизгивая от нетерпения, они упрашивали меня, чтобы я отпустил их сплавать на другой берег, но я не позволял, опасаясь, как бы они не привыкли потом бродяжничать, к тому же было жалко выдру. На следующий день веселая странница показалась на нашем берегу. Медвежата ринулись к ней. Но им не угнаться было за грациозной пловчихой, которая всячески старалась заманить всю троицу в воду.

Вечером выдре вздумалось поплавать в озере во время купания медвежат; я сразу заметил, как они при виде нее прижали уши, а это был верный знак, что они задумали какое-то озорство. В бинокль я наблюдал с крыльца сценку, которая произошла, когда к медвежатам подплыла выдра. Дразня медвежат, выдра крутилась между ними так близко, что, казалось, они ее вот-вот достанут; она оказалась достойным соперником в игре — целый час они ее ловили, но она слишком хорошо плавала, и в конце концов медвежатам надоело за ней гоняться. На следующий день они снова купались на мелководье, но делали вид, что не замечают выдру. Подобно пуделям, тюленям и шимпанзе, выдры не выносят, когда зрители не обращают внимания на их проделки. Забыв об опасности, она слишком близко подплыла к медведям. Выдра, конечно, мечтала о компании веселых приятелей, с которыми можно скатываться по скользкому откосу в воду, затеять возню. А медвежата ее не поняли. Ее заигрывания показались им наглым приставанием. Одним взмахом своей могучей десницы Расти нанес выдре апперкот и переломил бедному зверьку шейные позвонки.

Повеся головы, мучаясь, как я надеялся, искренним раскаянием, медвежата поплелись за мной на пригорок позади сарая, и там я похоронил их несчастную жертву, предварительно содрав с нее ценную шкурку.

Расти, а также его братец и сестрица потеряли всякий страх перед наказанием, потому что я никогда их не наказывал. Виновник трагедии был так пристыжен своим поступком, что весь поник и смотрел на меня с убитым выражением; он вел себя так не потому, что боялся выволочки, а потому, что страдал от моего неодобрения. Он понял, что я недоволен гибелью выдры, не по жестам или голосу, а по моему строгому и сердитому взгляду. Поскольку его разящий удар был завершением заранее обдуманного плана, мы не могли расценить это происшествие как несчастный случай. Поэтому я решил, чтобы он сперва помучился угрызениями совести, и не спешил его прощать. Очутившись в таком крайне неприятном положении, Расти предпочитал молча страдать от моих неприязненных взглядов, он никогда не заискивал передо мной и не лез с ласками, как это сделали бы на его месте Дасти или Скреч. В октябре мороз прихватил траву на лугах, листья осины и ольхи, поэтому находить корм становилось все труднее. Случались дни, когда мы так поздно возвращались домой, что я не успевал очистить решето на желобе. Как-то раз мы с утра ушли по берегу мили за четыре от дома; углубившись в густые заросли прибрежного кустарника, медведи учуяли своим острым нюхом только что убитого оленя. У оленя было разодрано горло, на спине виднелись следы острых когтей; судя по всему, это была добыча пумы, припрятанная в кустах про запас. Голодные медвежата вцепились в оленью ногу и стали с жадностью рвать с нее мясо; они впервые отведали свежей убоины. Они уже стали достаточно сильны для того, чтобы, уперевшись в тушу оленя одной лапой, другой сдирать шкуру.

Усевшись под пихтой, я наблюдал за медвежатами; вдруг упавший сверху кусочек коры заставил меня поднять голову. Прямо над моей головой с высоты пятидесяти футов за каждым нашим движением следила, махая хвостом, большая пума; зверь нервно царапал когтями по ветке, на которой сидел. Растерявшись от страха, я чуть было не крикнул: «Дерево!». Тут бы всем нам пришел конец — и Расти, и Дасти, и Скречу, да и самому Лесли тоже! — но, по счастью, пума все время просидела на ветке, пока, до отвала наевшись непривычного лакомства, медведи не бросили тушу.

В середине октября я окончательно отложил до будущего года свои попытки зарабатывать на жизнь старательским промыслом. Во-первых, температура воды упала до 38°, во-вторых, почти все светлое время суток, которое составляло теперь десять часов, уходило у нас на такие занятия, как обследование поваленных деревьев, переворачивание камней, прочесывание высохших лугов и откапывание нор, в которых живут грызуны — ведь надо было показать медвежатам, где можно отыскать пищу в самое голодное время года.

Хорошо, что радужная форель и форель Долли Уорден еще клевала на комара и на искусственную приманку, а в пятидесяти ярдах от устья речки, на глубоком месте, можно было поймать увесистого толстого гольца или чукучана, которые ловились на вислокрылок.

Медвежата радовались, когда я брал их с собой на рыбную ловлю. Дожидаясь подачки, они колотили лапами по скамейке и даже грызли борта лодки. Наевшись досыта, они плюхались в воду и плыли к берегу. Они обожали кататься в каноэ и глазеть по сторонам, однако, насытившись, предпочитали скорее броситься в холодную воду и проплыть порядочное расстояние до берега, чтобы только не мерзнуть на ветру посреди озера.

К середине октября я успел накоптить в запас триста фунтов рыбы. Вскоре же подули сильные ветры, по озеру заходили волны и на воду ежесекундно садились осенние листья.

Начиная с двадцатого октября на целую неделю зарядил снег пополам с дождем. Хотя медвежата прибавили в весе и округлились, они все же не нагуляли достаточно жира, чтобы его хватило на долгую спячку. Даже мелкие животные в районе озера Такла погружались в спячку не раньше ноября, поэтому я не думал, что мои медвежата закончат свою кормежку раньше Дня Благодарения. В первые три дня ненастья почти все время шел дождь, а мокрый снег таял, едва долетев до земли, поэтому мы могли продолжать наши длительные прогулки; но если до заморозков кормежка медведей представлялась мне нелегким делом, то что же говорить о тех трудностях, которые начались после того, как земля покрылась снегом глубиной в два-три фута.

Одевшиеся в густую зимнюю шубу темно-коричневого цвета медвежата представляли собой красивое зрелище на фоне белого снега. В первый раз они ступили на снег с большими предосторожностями, но потом, как дети, полюбили кататься и барахтаться в его белой сыпучей пыли. Из всех троих один только Скреч боялся щекотки, притом до такой степени, что до году не мог даже вылизывать собственные подошвы. Выйдя из теплой хижины за порог, он с полчаса не мог успокоиться, так ему было щекотно на холодном снегу. Чтобы избавиться от этого ощущения, он подскакивал, как лягушка, или, повиснув на дереве, рычал на Расти и Дасти, чтобы они его подождали.

В основном я был доволен тем, как медвежата, подрастая, сумели приспособиться к окружающей дикой природе. Жизнь для них делилась на три приятных занятия: игру, еду и сон. Я так и не понял, которое из них с медвежьей точки зрения самое важное. С тех пор как выпал снег, рацион медведей стал гораздо однообразнее, зато появилось много новых возможностей для игр и для сна.

Наскучив чтением книг, которых у меня была целая полка, я тратил долгие зимние часы на то, чтобы обдумать свои будущие задачи по части медвежьего воспитания. Мне ничего не оставалось, как только сидеть и ждать, пока в конце марта меня не навестят Ред-Ферн и хозяин хижины. Я надеялся добыть достаточно золота, чтобы остаться здесь и допестовать медвежат хотя бы до двухлетнего возраста. К этому времени они уже смогут жить самостоятельно. Рано выпавший снег и неутоленный аппетит моих питомцев заставили меня сделать лук, обстругать дюжину прямых ивовых прутьев и смастерить к ним с помощью напильника острые стальные наконечники, чтобы можно было еще недельку-другую подкормить медвежат. Не раз я пожалел о том, что отказался взять предложенное Ред-Ферном ружье, тогда бы мне не пришлось охотиться таким первобытным способом, который претил мне больше ружейной охоты.

Однажды вечером я упражнялся, пуская стрелы в мишень размером в половину оленьей груди, как вдруг меня встревожил вой и лай волков, доносившийся откуда-то с берега озера. Обежав вокруг хижины, я увидел, как шестеро волков рвали горло лосю. Кровь так и хлестала. Даже стая из двадцати волков никогда не посмела бы напасть, на здорового взрослого лося, значит, это был подранок, который забрел сюда с озера Бабин или Стюарт, куда на автомобилях приезжали охотники, чтобы уже оттуда отправиться на моторной лодке дальше в глубь лесов, туда, где водится много лосей. Каждый год охромевшие жертвы незадачливых стрелков во множестве разбредались по лесу и неизменно находили там свою смерть. Конец наступал рано или поздно, смотря по тому, сколько времени потребуется волкам, чтобы загнать раненое животное; бегущие лоси истекали кровью и в конце концов падали от изнурения и потери крови. В тот же миг хищники приканчивали свою жертву.

Ред-Ферн однажды сказал, что волки точно по волшебству появляются в этих местах с началом охотничьего сезона. Он утверждал, что гораздо больше дичи погибает ежегодно от ран, чем достается в добычу охотникам.

Я не стал дожидаться, пока волки нажрутся или пока живущие по соседству койоты, лисы, медведи, рыси и пумы, а вслед за ними несметное множество мелких хищников придут по кровавому следу, чтобы продолжить пиршество. Заперев визжащих, рычащих и протестующих медвежат в хижине, я захватил с собой пилу и нож-секач и отправился за лосятиной со старым тобогганом, который я недавно привел в порядок. Ирония заключалась в том, что совершившаяся трагедия так кстати избавила меня от необходимости охотиться с помощью лука и стрел. Поражая волков камнями с ближней дистанции, я в несколько приемов с помощью пилы и ножа отрубил от туши пятьсот фунтов мяса. Эти куски я подвесил на ночь к тайнику с припасами, чтобы они там хорошенько заморозились.

Спустя четверо суток остатки туши исчезли; все это время я не выпускал медвежат из хижины, опасаясь нападения ночных хищников, которые в огромном количестве бродили вокруг. На падаль они собираются и днем. Пумы, гризли и волки утратили к ней интерес после того, как были съедены внутренности и большие мускулы. Койоты, лисы, барсуки и рыси сглодали мороженые кости, остальное подобрали черные медведи, норки, хомяки и еноты. Роскошные рога сохатого я подвесил над очагом.

Среди прочих чудес северного леса следует упомянуть о звуках и запахах, которыми он радует в начале зимы. Время от времени раздаются песенки оляпок и юнков или бормотание куропаток; но все-таки лес уже не тот, что был до сентября, когда он весь звенел от птичьих голосов; зато зимой стали слышны иные звуки. После первого снега вовсю распелись волки. Чаще стали трубить олени и лоси. Рыжая лисица из молчальницы превратилась в отъявленную болтушку. Не только звуки животного царства, но и все остальные приобрели зимой новое значение: то с треском обломится под тяжестью снега ветка, то прогрохочет вдалеке лавина. Только зимой я услышал, как журчит вода в водовороте, который образуется при впадении Отет-Крика в озеро. Вот те прерываемые задумчивой тишиной звуки, которые можно было слышать в зимнем лесу, когда ветер в соснах замирал до тихого шепота.

Однако самым внушительным из всех оркестрантов зимнего леса был ветер. Обрушиваясь метелью, он мчался с воем от Ледовитого океана через Клондайк, готовый заморозить на своем пути случайного путника. Порою от Тихого океана внезапно прорывался на север чинук и растапливал снега. Оба ветра могли ограничиться короткими мелодичными пассажами на закате солнца, либо взреветь среди ночи, громогласно сотрясая воздух, грозя разбоем и душегубством. Знаменитое молчание канадских лесов не наводило на меня тоски, зато ветер не раз вызывал чувство одиночества, и начинало казаться, что я всеми покинутый и забытый изгнанник.

И как бы в дополнение к тем чудесам, которые воспринимаются зрением и слухом, зимний воздух наполнился необыкновенно свежими запахами; северный ветер приносил чистый запах озона, а при теплом чинуке воздух становился солоноватым. Мне казалось, что в зависимости от ветра совершенно разными оттенками благоухала смола и хвоя бальзамовых деревьев. И совершенно исчезли с наступлением морозов запахи болота и сырости, которые раньше стояли вокруг озера и Отет-Крика.

С каждым днем медвежата выказывали все меньше охоты пускаться в дальние прогулки. Побаловавшись немного на снегу, они торопились вернуться в дом и укладывались возле очага. К середине ноября у них пропал всякий аппетит. Медвежата отнюдь не стали толстяками, но так подросли за эту осень, что пришлось подумать о том, где они теперь будут спать. Вчетвером мы уже едва помещались на кровати. Поскольку нельзя было ожидать, что их спячка будет продолжаться всю зиму без перерывов и в любую минуту они могли проснуться, я соорудил в углу подобие конуры, в которой они смогут спокойно спать, сколько им заблагорассудится. Расти и Дасти с одобрением отнеслись к моей затее и сразу же улеглись в своем убежище, в котором я постелил несколько одеял, но Скреч ни за что не хотел уходить с кровати, и мне пришлось ему уступить в надежде, что потом он сам передумает.

Длительность спячки обыкновенно зависит у барибалов от погоды, главным образом от глубины снежного покрова, который затрудняет поиски пищи, а отчасти и передвижение. Иногда они укладываются спать в сентябре, иногда только в январе, все зависит от погодных условий. Однако во время оттепелей они пробуждаются, чтобы попить воды, хотя пищи не принимают; с такими перерывами спячка у них продолжается примерно до начала апреля.

Расти и Дасти перестали принимать пищу и залегли в спячку восемнадцатого ноября; в этот день на озере начался ледостав, сопровождавшийся грохотом, напоминающим ружейную пальбу. Скреч еще неделю приходил по вечерам посидеть со мной у зажженного очага и без особенного аппетита съедал кусочки лосятины или копченого лосося. Двадцать пятого ноября он сходил на двор, чтобы очистить желудок, и затем заполз в конуру, где спали Расти и Дасти. Они поворчали, приветствуя братца, и все вместе залегли спать уже надолго.

С первого по пятнадцатое декабря я выходил из хижины самое большее на полчаса. Все время с очень небольшими перерывами продолжался снегопад, и длинный красный термометр у двери часто опускался до сорока пяти градусов ниже нуля. Широко распространено мнение, будто при сильном морозе снегопад прекращается. Очевидно, в озерном краю морозы недостаточно сильны!

Регулярно, через день, мне приходилось разгребать сугробы вокруг тайника со съестными припасами, иначе до них добрались бы мелкие животные. Надо было разгребать сугробы перед окнами хижины, иначе в доме стояла такая тьма, что даже при свечке невозможно было читать. Смутный рассвет начинал брезжить из-за густых туч приблизительно в 9 часов 30 минут, а в 14.30 солнце уже садилось. Спасаясь от клаустрофобии, я скидывал снег с крыльца, каждое утро отворял ставни и старался по возможности убирать снег вокруг хижины. Когда снегопад закончился, моя хижина оказалась на дне глубокого снежного колодца, однако труды не пропали даром, хотя бы потому, что я испытал моральное удовлетворение. Скорее ради моциона, чем по необходимости, я прокопал туннель шириной в десять футов от хижины до берега озера. Пятнадцатого декабря настало такое сияющее утро, что я, не позавтракав, выскочил полюбоваться на сверкающий снежной белизной, украшенный переливающимися на солнце сосульками, чудесный мир громадных сугробов, ярко-синего неба и темнеющих деревьев. В ослепительном сиянии утреннего солнца, сплошной массив леса распался на отдельные деревья; вследствие преувеличенно резкого контраста света и тени каждое дерево, возвышающееся из своего отдельного сугроба, впервые обособилось и предстало в виде какого-то доброго живого существа. С этих пор во всякое время года, сколько ни смотрел, уже никак не мог за деревьями увидеть леса.

Одинокая человеческая фигура — кстати, очень высокая, стройная и по-кошачьи гибкая — двигалась по замерзшему озеру равномерной скользящей походкой лыжника-индейца. Человек направлялся в сторону моей хижины, и следом за ним на десять футов тянулось облако выдыхаемого пара.

Добавить комментарий

Метки: , , , , ,

Сайт «Выживание в дикой природе», рад видеть Вас. Если Вы зашли к нам, значит хотите получить полную информацию о выживании в различных экстремальных условиях, в чрезвычайных ситуациях. Человек, на протяжении всего развития, стремился сохранить и обезопасить себя от различных негативных факторов, окружающих его - холода, жары, голода, опасных животных и насекомых.

Структура сайта «Выживание в дикой природе» проста и логична, выбрав интересующий раздел, Вы получите полную информацию. Вы найдете на нашем сайте рекомендации и практические советы по выживанию, уникальные описания и фотографии животных и растений, пошаговые схемы ловушек для диких животных, тесты и обзоры туристического снаряжения, редкие книги по выживанию и дикой природе. На сайте также есть большой раздел, посвященный видео по выживанию известных профессионалов-выживальщиков по всему миру.

Основная тема сайта «Выживание в дикой природе» - это быть готовым оказаться в дикой природе и умение выживать в экстремальных условиях.

Яндекс.Метрика
SQL - 43 | 0,158 сек. | 12.1 МБ